— Я не хочу, — проворчала она.

Если она всё это выплеснет, скажет вслух, Эмери не представляла, как потом засунет всё это обратно и спрячет. Как она должна будет это игнорировать.

Маюми фыркнула от смеха.

— Трусиха.

— Что, прости? — ахнула Эмери, поворачиваясь к ней.

— Я не из тех, кто церемонится с другими. Я вообще не очень терпима к людям, поэтому, собственно, и сошлась с Сумеречным Странником. Так что, Эмери, я не буду скрывать от тебя правду, как не стала бы делать этого ни для кого другого. — Затем она подняла руку, пожимая плечами, и вздернула подбородок. — Ты настолько боишься своих собственных чертовых чувств, что даже говорить о них не можешь. Если это не трусость, то я не знаю, что это.

Эмери понимала, что она делает. Она попросила вежливо, и Эмери отказалась. Теперь Маюми пробовала другую тактику, чтобы заставить ее открыться, и, к ее ужасу, это сработало.

И судя по тому, что невозмутимое выражение лица женщины не изменилось, она ожидала этой вспышки еще до того, как она началась.

— Ладно? Хочешь знать чертову правду? — процедила Эмери. — Да, я завидую тебе и твоей семье, потому что я бесплодна и не могу иметь свою собственную. Хочу ли я, чтобы ты перестала быть собой? Нет, ни в коем случае. Однако мне больно, и это просто заставляет меня сожалеть о содеянном, даже если именно это и привело меня сюда сегодня.

Она сделала глубокий вдох и позволила остальному вырваться наружу.

— Всё, чего я хотела, — это пять чертовых минут, чтобы просто, блядь, перевести дух. Вот и всё. Взять себя в руки и побыть одной, чтобы собраться с мыслями. И всё же, всякий раз, когда я пытаюсь это сделать, за мной увязывается Инграм, или ты. Я задыхаюсь.

И тут слезы всё-таки хлынули, и никакое стискивание зубов или сила воли, казалось, не могли их остановить.

Плотина слез и бессвязных слов прорвалась.

— А он продолжает смотреть на меня с ожиданием, и я хочу, чтобы он перестал, потому что я ничего из этого не могу для него сделать. Он мне нравится, Маюми. Я уже чувствую, как это растет внутри меня, но я не собираюсь быть его невестой. Я боюсь, что мое присутствие здесь заставит его захотеть этого от меня, и я боюсь того, как это заставит меня себя чувствовать. Я боюсь задеть его чувства или того, что он найдет способ переубедить меня, потому что он такой милый и заботливый, и мне просто хочется подарить ему весь мир. Но если он хочет своих детей, то ему нужно найти кого-то другого и перестать обвивать мою чертову лодыжку своим хвостом, словно он не хочет меня отпускать.

— Ты могла бы поговорить с ним об этом, — вмешалась Маюми. — У Фавна есть желание создавать жизнь, но Магнар после появления одного ребенка уже не так к этому склонен.

— Я не хочу ему это объяснять, — призналась Эмери. — Не знаю, заметила ты или нет, но Фавн и Инграм находятся не на одном уровне человечности. Половина того, что я ему объясняю, пролетает мимо него, и мне приходится повторять это разными способами, чтобы он уловил суть. Для меня это очень больное и уязвимое место, и я просто не знаю, как смогу сделать это, не разрыдавшись. Ему кажется, что если он чего-то пожелает, то так оно и будет. Я уже пыталась объяснить ему, что Алерона нельзя магическим образом вернуть к жизни, но он отказывается это принимать. Если ему удастся убедить меня стать его невестой, и он навяжет мне желание иметь детей, а ничего из того, что он сделает, этого не изменит, я думаю, он разрушит меня изнутри. Я не могу быть его невестой, если он этого хочет, потому что это будет означать, что я недостаточно хороша, никогда не буду достаточно хороша, и в конце концов он пожалеет, что связал себя со мной.

Рот Маюми неуверенно искривился, а лицо смягчилось от сочувствия к Эмери.

— Хочешь… чтобы мы с Фавном попробовали поговорить с ним об этом?

— О боже, блядь, нет, — простонала Эмери, закрывая лицо руками. — Я знаю, это очень эгоистично с моей стороны, но я… я не хочу, чтобы он из-за этого менялся. Мне кажется, он душит меня своей привязанностью, и всё же я так чертовски сильно этого жажду, что хочу, чтобы он притянул меня к себе и сжал так, чтобы я стерлась в пыль. А что, если вы ему скажете, и он возненавидит меня? Я и так чувствую себя чужой, и я просто… Не думаю, что вынесла бы здесь и секунды, если бы его не было рядом, чтобы сделать это… переносимым.

Она отняла руки от лица, чтобы умоляюще посмотреть на них.

— Не думаю, что справилась бы, если бы он вдруг начал меня игнорировать. Одна только мысль об этом причиняет боль. Думаю, я бы сбежала в Покров и надеялась не умереть по дороге.

Как ни странно, молчание Маюми и отсутствие утешительных жестов… успокаивало. Это было именно то, что ей сейчас нужно. Чтобы кто-то просто заткнулся и выслушал, пока она выговаривается, чтобы кто-то не бросался обнимать ее с сочувствием и не нянчился с ней, как с ребенком.

У нее были проблемы взрослой девочки. Их нельзя было легко решить словами или действиями. Они не могли просто исчезнуть.

Они были реальными, обоснованными и неизменными.

Всё, с чем можно было справиться, — это то, как Эмери на них реагировала и как вела себя на людях. Она не могла вдруг отрастить себе вторую матку, но всегда надеялась, что кто-нибудь ее полюбит.

Не из чувства долга, несмотря ни на что, а потому, что она значила для них так много, что всё остальное было неважно. Она задавалась вопросом, была бы эта любовь еще более чистой из-за того, что касалась бы исключительно ее и их, без каких-либо ожиданий дополнения.

Даже сделав этот выбор, в глубине души она знала, что заслуживает безусловной любви, не омраченной виной, не меньше, чем кто-либо другой.

Она просто ждала, когда кто-нибудь ей ее подарит.

Она хотела, чтобы это был Инграм. Она слишком боялась узнать уродливую правду и предпочла бы пожить в фантазии еще немного.

Есть вероятность, что я погибну в бою с Королем демонов. Разве… разве это неправильно — хотеть скрыть это на случай, если так и выйдет?

Никто из них не давал обещаний на большее. Если Инграм решит попросить ее душу, она скажет ему правду, потому что он должен знать. Что именно поэтому она не может просто взять и отдать ее ему.

Его реакция подскажет ей, что делать. То, что он скажет после, либо укрепит ее в правильности выбранного пути, либо она сдастся и просто станет его.

Она надеялась, что если этот день когда-нибудь настанет, он заберет ее сердце и душу одновременно, и она примет это полностью.

Если он этого не сделает, если никогда не захочет связать себя с ней, то и проблемы изначально не было. Выходит, она злилась и переживала зря.

Учитывая, как сильно он хотел вернуть Алерона, и то, что его не особо заботило, что Эмери могут принести в жертву по пути, она чувствовала, что знает, каковы его приоритеты.

И это не Эмери.

Какой смысл ему рассказывать, если это всё равно не имеет значения?

— Боже мой, какая же я сложная, — попыталась рассмеяться Эмери, сжавшись при виде своих рук, прежде чем поднять глаза на Маюми.

Губы Маюми сжались в ответной усмешке, но она быстро угасла.

— Ты не уверена в себе.

— Уф, — выдохнула Эмери. — Это неприятно.

— Разве это не правда? — ответила Маюми, скользнув взглядом по Эмери вверх-вниз. — Если тебе от этого станет легче, у меня полно фатальных недостатков. Мне просто повезло, что Фавн почему-то до безумия ко мне привязан. Честно говоря, думала, что умру в одиночестве, если бы не он.

— Теперь ты вообще не умрешь.

Губы Маюми скривились.

— Не напоминай, — проворчала она, хлопнув себя ладонями по лицу. — Ты знала, что я с ним всего месяцев девять? Извини, что задеваю больную тему, но мы уже ждем третьего ребенка. С такими темпами я стану единственной причиной, по которой мир наводнят сотни Сумеречных Странников. Человечество вымрет раньше, чем мы это поймем.

После того как она выговорилась и наконец-то получила возможность собраться с мечущимися мыслями, тема уже не казалась такой удушающей.