Алиса усмехнулась.

— А почему нет? Если эта гипотеза объясняет наблюдаемые факты лучше, чем ваша, то да, предлагаю. Наука, профессор, это не религия. У нее не должно быть догм. Только факты. А факты говорят, что происходит что-то очень странное. И наша работа — понять, что именно. А не прятаться за удобными, но не работающими объяснениями.

Она снова села рядом со мной. Спина прямая, взгляд ясный и твердый.

Она не просто защищала меня. Она встала рядом со мной. Против всех.

Воздух в нашем общем зале СИАП, казалось, звенел от невысказанного. Взрыв, устроенный Алисой на совете, и ядовитая отповедь профессора Зайцева создали в институте невидимый раскол. Теперь были «мы» — небольшая, разношерстная группа, верящая в говорящего призрака, и «они» — респектабельное научное сообщество, убежденное, что мы гоняемся за тенями. Косяченко, как только услышит о собрании, сразу же примкнет к большинству в надежде быть на стороне победителя и заклеймить проигравшего.

Орлов собрал нас — меня, Алису и Гену — прямо в вотчине нашего сисадмина. Среди гор разобранного железа, спутанных проводов и тихо гудящих самодельных серверов мы чувствовали себя в большей безопасности, чем в любом официальном помещении. Это был наш неофициальный штаб, наша «Пещера Бэтмена».

— Что ж, коллеги, — начал Орлов, присаживаясь на какой-то старый серверный корпус, который, очевидно, уже не раз служил стулом. — Первый раунд за нами. Мы отстояли право на существование нашей гипотезы. Но Зайцев, при всем его догматизме, прав в одном: корреляция — это не причинно-следственная связь. Нам нужны неопровержимые доказательства. Нам нужно доказать, что «Эхо» — не просто фоновый шум, а сущность, способная к взаимодействию. Нам нужно заставить его отреагировать.

Он посмотрел на нас в упор, и я понял, что игра переходит на новый уровень. Мы больше не были просто наблюдателями. Мы становились охотниками.

— Есть идеи, как его можно «пощекотать»? — спросил он, обращаясь ко всем нам.

— Давайте долбанем по общей энергосети микросекундным ЭМИ-импульсом определенной частоты! — тут же предложил Гена с горящими глазами. — Создадим искусственный всплеск и посмотрим, как оно отзовется. Это как пингануть сервер, только в масштабах всего института.

— И спалим половину оборудования, включая мой «Гелиос»? — тут же охладила его пыл Алиса. Она сидела на стопке старых жестких дисков, поджав под себя ноги, и вид у нее был решительный и немного воинственный. — Это как пытаться поговорить с кошкой, крича на нее через мегафон. Мы получим только испуг и хаос. Нет. Если оно реагирует, то на что-то более тонкое.

— На информацию, — тихо сказал я, и они оба повернулись ко мне. Эта мысль зрела у меня в голове всю ночь. — Вспомните допрос фрау Мюллер из архивов тридцать восьмого года. Комплекс не просто сбоил. Он утешал ее, показывая образы ее дочери. Он реагировал на ее мысли, на ее эмоциональное состояние. Он — информационная сущность. Он не поймет грубой силы. Ему нужно говорить на его языке.

— И какой же у него язык, теоретик? — в голосе Алисы был неподдельный интерес.

— Тот самый, на котором он был «написан», — я чувствовал, как идея обретает форму. — Протоколы работы комплекса «Эхо-0». Сигнатуры его датчиков. Формат данных, который он использовал. Что, если мы не будем в него ничего «кидать»? Что, если мы создадим… информационную приманку?

Я встал и начал ходить по тесной комнатке, жестикулируя.

— Мы возьмем фрагмент оригинальных логов из архива «Наследие-1». Небольшой, но характерный кусок, соответствующий штатному режиму работы старого комплекса. Затем, Гена, мы преобразуем этот пакет данных в специфическую полевую модуляцию, используя твои гиперизлучатели, и «транслируем» его в общую информационную сеть института. Это будет не всплеск энергии. Это будет шепот. Привет из прошлого. Мы как будто скажем ему: «Привет, мы знаем, кто ты. Мы говорим на твоем языке».

Я посмотрел на них. Гена слушал, затаив дыхание, его глаза блестели от восторга. Алиса хмурилась, явно просчитывая все риски и возможности.

— Это… как написать эксплойт для призрака, — наконец выдохнул Гена. — Создать специфический пакет данных, который вызовет отклик у дремлющей системы. Лёха, ты гений! Не важно, сработает это или нет, но я участвую! Я могу написать транслятор, который преобразует старые архивные данные в нужный полевой код. Мы можем «повесить» этот сигнал на несущую частоту одного из резервных каналов связи. Он будет очень слабым, никто его не заметит. Кроме, того, для кого он предназначен.

— Тихий, точечный, направленный сигнал… — задумчиво протянула Алиса. — Это не крик, это шепот на ухо. Идея элегантная. И, что главное, контролируемая. Но как мы зафиксируем ответ? Если он будет таким же тихим, мы можем его просто не услышать в общем шуме.

— А вот здесь вступаете вы, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Нам нужен самый чувствительный «микрофон» в институте. Инструмент, способный уловить малейшие флуктуации в поле. И я думаю, ваш «Гелиос», работающий в режиме пассивного сканирования, подойдет для этого идеально. Он не будет ничего излучать. Он будет слушать. Вы сможете откалибровать его так, чтобы он отсекал все известные помехи и реагировал только на ту самую, аномальную сигнатуру.

Алиса на мгновение задумалась, а потом на ее лице появилась решительная, хищная улыбка.

— Хорошо, теоретик. Твоя самая безумная идея из всех. И она мне нравится, — сказала она. — Я подготовлю «Гелиос». Переведу его в режим сверхчувствительного пассивного мониторинга. Если ваше «Эхо» хоть как-то откликнется, мои датчики это уловят.

Орлов, до этого молча слушавший наш разговор, удовлетворенно кивнул.

— Итак, план есть, — подытожил он. — Алексей, вы готовите «приманку». Гена, вы обеспечиваете ее «доставку». Алиса, вы готовите «ловушку», чтобы зафиксировать ответ. Я же обеспечу вам прикрытие и решу вопрос с доступом к «Гелиосу» для проведения «плановых калибровочных работ». Начинаем немедленно. Но помните: мы вступаем в игру с неизвестным. И правила этой игры мы будем узнавать на ходу. Игра в кошки-мышки началась. Только пока неясно, кто из нас кошка, а кто — мышь.

***

Вторник выдался пасмурным и тихим, словно город затаил дыхание.

Вся наша троица снова собралась в берлоге Гены. Атмосфера была пропитана концентрированным ожиданием. Это было похоже на подготовку к запуску космического корабля, только вместо стартовой площадки у нас был заваленный проводами стол, а вместо корабля — цифровой фантом, сотканный из забытых протоколов и моей математической модели. Я сидел за отдельным терминалом, который Гена подключил напрямую к своему центральному серверу. Алиса расположилась рядом, ее ноутбук был соединен с системами мониторинга «Гелиоса». Сам Гена, в роли главного оператора, восседал на своем троне перед батареей мониторов.

Я завершил последние приготовления. «Приманка» была готова. Это был небольшой, но идеально выверенный пакет данных, в точности имитирующий один из штатных циклов работы комплекса «Эхо-0» из тридцатых годов. Короткий, безобидный, как старая, выцветшая фотография. Но мы надеялись, что для нашего призрака эта «фотография» окажется зеркалом.

— Все готово, — сказал я, и мой голос в тишине прозвучал необычайно громко. — Пакет данных сформирован, сигнатура соответствует архивной с точностью до девяноста девяти и восьми десятых процента.

— «Гелиос» в режиме пассивного прослушивания, — доложила Алиса, не отрывая взгляда от своих графиков. — Чувствительность на максимуме. Если что-то шелохнется в эфире, мы это услышим.

— Ну, с богом, или с кем там у нас принято договариваться, — пробормотал Гена. Его пальцы зависли над клавиатурой. — Запускаю призрака в сеть. Трансляция на изолированный узел через резервный канал. Поехали.

Он нажал на клавишу. На одном из его мониторов побежали строки кода. Всплеска энергии не было. Не было никаких эффектов. Мы просто отправили в информационное поле института тихий, едва заметный шепот из прошлого. И замерли, глядя на свои экраны.