Потом разговор плавно перетек к воспоминаниям. Света начала вспоминать университетские годы, наши общие проекты, смешные случаи с преподавателями. Я смотрел на нее, освещенную пляшущими отблесками костра, и видел, как сильно она изменилась. Ушла юношеская неуверенность, появилась спокойная сила и независимость. Она нашла свое место в жизни, стала лидером, которого уважали. И я почувствовал укол легкой, светлой грусти по тому времени, когда мы все были просто студентами с большими надеждами.

Позже, когда большинство уже разбрелось по палаткам, я остался у догорающего костра с Андреем. Он оказался не просто водителем и специалистом по снаряжению, но и на удивление глубоким, вдумчивым человеком.

— Знаешь, а я тебе верю, — неожиданно сказал он, глядя на угли. — Про то, что данные не подчиняются логике.

— В смысле? — удивился я.

— Я давно увлекаюсь всякой… эзотерикой, философией Востока, — он усмехнулся. — Для ребят это просто хобби, а я серьезно копаю. И во многих древних текстах говорится, что реальность — это не то, чем кажется. Что есть другие уровни, другие законы. И то, что мы называем наукой, описывает лишь тонкий верхний слой. Как думаешь, где граница познания? Может ли математика описать то, что лежит за пределами материального мира?

Его вопрос застал меня врасплох. Я вспомнил объяснения Игнатьича про «Информационную Вселенную», рассказы Гены про «ману» и «заклинания». Я думал об этом последнюю неделю почти непрерывно.

— Я… я не знаю, — честно ответил я. — Но мне начинает казаться, что эта граница гораздо более размыта, чем я думал. Что, возможно, и эзотерика, и физика, и математика — это просто разные языки, которые пытаются описать одно и то же.

Мы проговорили еще около часа. О природе сознания, о квантовой неопределенности, о том, что древние мистики и современные физики-теоретики, по сути, говорят об одном и том же, просто используя разный понятийный аппарат. В этом бородатом айтишнике я неожиданно нашел родственную душу, человека, который, так же как и я, стоял на границе двух миров, пытаясь заглянуть за ее пределы. Это было невероятно.

Пора было спать. Света позаботилась обо мне: мне выделили не только палатку, но и теплый спальник с ковриком. Усталость навалилась мгновенно, как только я забрался внутрь. Я лежал, слушая, как потрескивают угли в костре и как шумит река, и чувствовал странное умиротворение. День, проведенный в «нормальном» мире, оказался на удивление полезным. Он не только дал мне отдохнуть, но и показал, что даже здесь, вдали от НИИ, есть люди, которые задаются теми же вопросами. И что, возможно, я не так уж и одинок в своих поисках.

Воскресный день прошел в неспешном возвращении.

Мы проснулись от пения птиц, позавтракали остатками вчерашней каши, быстро и слаженно собрали лагерь, не оставив после себя ни соринки, и отправились в обратный путь. Дорога назад всегда кажется короче. Мы шли почти молча, каждый погруженный в свои мысли, наслаждаясь последними часами, проведенными на природе. Я чувствовал приятную усталость во всем теле — мышцы, не привыкшие к таким нагрузкам, слегка гудели, но это была хорошая, правильная усталость, смывшая с меня остатки нервного напряжения последних недель.

К обеду мы вернулись к машинам. Группа шумно и весело грузила снаряжение, обмениваясь впечатлениями. Чувствовалось легкое сожаление от того, что выходные подходят к концу, и завтра всех снова ждет рутина офисов, дедлайнов и совещаний. Я подошел к Свете, которая проверяла, все ли вещи уложены.

— Свет, спасибо огромное, — искренне сказал я. — Это было… именно то, что нужно. Спасибо, что вытащила.

Она улыбнулась своей открытой, теплой улыбкой.

— Я же говорила. Рада, что тебе понравилось. Мы стараемся выбираться так почти каждые выходные. Так что, если надумаешь, ты всегда в нашей банде, вне зависимости от твоего решения по работе.

Дорога домой была более спокойной. Музыка играла тише, разговоры были менее громкими. Мы со Светой снова оказались на заднем сиденье.

— Так ты не передумал насчет работы? — спросила она. — У нас правда очень круто. И ты бы отлично вписался.

— Я подумаю, Свет, честно, — ответил я. — Просто мой текущий проект… он очень важный для меня. Я не могу его сейчас бросить.

Она кивнула с пониманием, не настаивая. Она была хорошим тимлидом и знала, что такое увлеченность проектом. Мы немного поговорили о ее работе, о сложностях управления командой, о новых задачах. Я слушал ее и видел перед собой не просто бывшую одногруппницу, а состоявшегося, уверенного в себе профессионала и интересного, глубокого человека. Она нашла свой путь. И я почувствовал укол легкого сожаления о том, что когда-то давно, на первом курсе, у нас с ней ничего не сложилось. Мы были слишком разными тогда, слишком юными. А сейчас… Сейчас было поздно.

— А твой парень почему с нами не ходит? — спросил я, пытаясь сделать так, чтобы вопрос прозвучал как можно более небрежно.

— А, Макс… — она вздохнула. — Он не любитель палаток и комаров. Ему больше нравятся комфортные отели и пляжный отдых. Мы разные в этом, да. Но как-то уживаемся.

Она сказала это легко, но я уловил в ее голосе нотку грусти. Ясно. Значит, мое ощущение, что между нами могли бы быть совершенно другие отношения, останется лишь моим ощущением. Путь был закрыт. Но, к моему удивлению, это не вызвало ни ревности, ни разочарования. Только легкую, философскую печаль.

В городе меня встретила суета воскресного вечера.

Мы попрощались со Светой и ее друзьями, договорившись оставаться на связи. Я ехал домой в метро, окруженный людьми, возвращающимися с дач, из гостей, с прогулок. Они все выглядели уставшими, готовясь к началу новой рабочей недели. А я, наоборот, чувствовал себя обновленным, отдохнувшим и полным сил.

Вернувшись домой, в свою тихую, пустую квартиру, я не чувствовал себя одиноким. Я принял душ, смывая с себя запахи костра и леса, и заварил себе крепкого чая. Выходные, проведенные в «нормальном» мире, не оттолкнули меня от моей новой жизни в НИИ, а, наоборот, придали ей новый смысл.

Я понял, насколько полезно было отвлечься, посмотреть на все со стороны. Разговоры с ребятами об IT-индустрии показали мне, как сильно я изменился. Их мир, когда-то бывший моим, теперь казался мне плоским, двухмерным. А мой разговор с Андреем у костра подтолкнул меня к новым, неожиданным идеям. Он говорил об эзотерике и древних текстах, а я думал о данных из «Зоны-7М». Он говорил о «едином поле сознания», а я вспоминал «информационный континуум» Игнатьича. Возможно, чтобы по-настоящему понять природу аномалий, мне не хватало именно этого — философского подхода. Мне нужно было не только применять алгоритмы, но и пытаться понять «душу» данных. Учиться видеть за цифрами не просто физические явления, а проявления каких-то более глубоких, фундаментальных законов, о которых говорили и мистики, и физики. Это была дерзкая, почти безумная мысль, но она казалась мне невероятно продуктивной.

А впереди меня ждала самая интересная работа в мире. Впереди меня ждали загадки, тайны и, возможно, ответы на самые главные вопросы.

Впереди был понедельник. И я ждал его с нетерпением.

Понедельник начался с ощущения дежавю.

Снова шесть утра, снова звон будильника, который вырывает из короткого, поверхностного сна, полного мелькающих карт и цифр. Снова быстрое такси по пустынным улицам к серому зданию за высоким забором. Но в этот раз во всем этом была уже не нервная новизна, а привычная деловитость. Я был не гостем, не стажером. Я был частью команды, отправляющейся на задание.

Во внутреннем дворе меня уже ждали. Темно-зеленый «Патриот» тихо урчал двигателем. Рядом с ним стоял Анатолий, одетый в ту же самую видавшую виды теплую куртку, что и в прошлый раз. Вид у него был такой, словно его насильно оторвали от самого важного в жизни дела — утреннего чая и просмотра логов базы данных. Он молча кивнул мне и протянул свой огромный старый термос.