— Хм… корреляция высокая, тут не поспоришь, — наконец проворчал он, не отрывая взгляда. — Но это может быть и переобучение. Слишком много чистой математики и слишком мало здравого смысла. Ты уверен, что учел все калибровочные матрицы? Особенно температурные флуктуации сенсоров типа «Гамма»? Они дают похожие всплески.

— Конечно, есть куда стремиться, — тут же вмешался Игнатьич, сияя как начищенный самовар. — Но сама суть! Суть верна! Алексей интуитивно уловил гармоники Информационного Поля! Его модель — это не просто математический аппарат, это… это цифровой камертон, настроенный на музыку Вселенной! Это же блестяще подтверждает мою теорию о…

— Людмила Аркадьевна, — прервал их начинающийся спор Орлов, обращаясь к хранительнице порядка.

— Поздравляю, Алексей Петрович, — ее голос был как всегда ровным, но в глазах плясали смешинки, а на губах играла теплая, почти материнская улыбка. — С успешным выполнением особо важного государственного задания.

В этот самый момент дверь в «берлогу» распахнулась, и из нее вихрем вылетел Гена. Он несся через кабинет, держа в руках что-то похожее на автомобильный аккумулятор, к которому проводами был прикручен старый дисковод. Заметив толпу у моего стола, он на секунду затормозил, окинул взглядом экран, мгновенно оценил ситуацию, вскинул сжатый кулак в жесте, который был очень похож на знаменитый «¡No pasarán!», подмигнул мне и скрылся за дверью серверной, откуда тут же донесся его приглушенный крик: «Я же говорил, не трогайте роутер временной синхронизации!».

Орлов лишь усмехнулся и снова повернулся ко мне.

— Итак, Алексей. Расскажите подробнее об архитектуре вашей нейросети. Какие функции активации вы использовали в скрытых слоях?

— А вы проверяли данные на скрытую цикличность с периодом в семнадцать с половиной часов? — тут же встрял Толик. — Это известный артефакт от старых гравиметров.

— Нет-нет, — замахал руками Игнатьич. — Это не артефакт, это проявление так называемой «памяти пространства»! Алексей, вы должны ввести еще один параметр — коэффициент темпоральной вязкости!

Они обступили меня со всех сторон, засыпая вопросами, предлагая теории, оспаривая методики. Этот хаос идей, этот бурлящий котел из чистого прагматизма, высокой теории и гениального безумия был самым прекрасным, что я видел в своей жизни.

А в углу, невозмутимо и спокойно, сидела Людмила Аркадьевна. Она встала, подошла к нашему маленькому кухонному уголку, заварила себе чай и, вернувшись на место, с тихой, мудрой улыбкой наблюдала за нами, словно смотря очень интересное кино.

Я понял, что наконец-то на нужном месте.

Горячие дебаты у моего монитора продолжались еще около часа.

Толик, вооружившись блокнотом, строчил какие-то формулы, пытаясь найти слабое место в моей логике и, как мне казалось, с тайной надеждой этого не сделать. Игнатьич же, наоборот, рисовал на доске витиеватые схемы, демонстрируя, как мои результаты идеально ложатся в его концепцию «фрактального резонанса информационных полей». Это было похоже на сюрреалистическую научную конференцию, где физики-эмпирики спорили с философами-мистиками, а я оказался между ними своеобразным переводчиком, чьи математические выкладки они пытались интерпретировать каждый на свой лад.

Наконец, Орлов хлопнул в ладоши, прекращая разгоряченный спор.

— Коллеги, я думаю, на сегодня достаточно. Мы все увидели потенциал. Анатолий Борисович, Степан Игнатьевич, прошу вас подготовить свои соображения по дальнейшей верификации модели в письменном виде. Мы должны подойти к этому системно. Алексей, — он повернулся ко мне, — а вас я попрошу пройти со мной.

Я кивнул, чувствуя, как спадает напряжение.

Мы оставили коллег в их мире споров и снова направились в тихий и спокойный кабинет Орлова.

Он пропустил меня вперед, а сам подошел к небольшому шкафчику, откуда достал бутылку с темной жидкостью и две маленькие стопки.

— Думаю, такой результат заслуживает… чего-то покрепче кофе, — сказал он, разливая в стопки ароматный, густой коньяк. — Это из личных запасов. Трофейный. От одного благодарного… хм… объекта исследования. За ваше открытие, Алексей!

Мы молча выпили. Коньяк обжег горло и разлился по телу теплом, окончательно снимая остатки утреннего мандража. Я почувствовал себя частью чего-то важного, посвященным в какой-то внутренний, закрытый клуб.

— Итак, — начал Орлов, садясь в свое кресло и жестом предлагая мне сесть напротив. — Ваша модель — это огромный шаг вперед. Даже если она просто предсказывает всплески в «Зоне-7М», это уже колоссально. Но я думаю, ее потенциал гораздо шире. Как вы считаете, можно ли адаптировать ваш алгоритм для анализа других типов аномальной активности? Например, для флуктуаций в биополях, которые изучает отдел Кацнельбоген? Или для анализа темпоральных искажений, которыми занимаются в лаборатории хроногеометрии?

Я на мгновение задумался, прокручивая в голове архитектуру своей нейросети.

— Теоретически — да, — осторожно ответил я. — Основной принцип должен работать. Если мы сможем правильно определить ключевые входные параметры и получим достаточное количество исторических данных для обучения… то да, можно построить аналогичные модели. Понадобится серьезная адаптация, конечно, но ядро алгоритма универсально.

— Вот и я так думаю, — с удовлетворением кивнул Орлов. Он внимательно посмотрел на меня, словно оценивая мою готовность к следующему шагу. Его взгляд стал серьезнее. — Ну что ж, Алексей, разминка прошла успешно. Вы доказали не только свою компетентность, но и умение мыслить за рамками стандартных инструкций. А это именно то, что нам сейчас нужно. Потому что у нас тут назревает другая проблема. Гораздо сложнее, тоньше и, что самое неприятное, гораздо ближе к городу.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес его слов. Я почувствовал, как по спине пробежал легкий холодок. Это было уже не про архивные данные и далекие, изолированные зоны.

— Мы это условно называем «блуждающей аномалией», — продолжил Орлов, понизив голос. — Последние несколько месяцев мы фиксируем по всему городу и в пригородах спорадические, на первый взгляд, никак не связанные между собой мелкие инциденты. Локальные искажения электромагнитных полей, которые выводят из строя чувствительную аппаратуру. Странное, нелогичное поведение техники, от внезапных отказов до спонтанного включения. Есть даже несколько десятков сообщений от граждан в полицию и МЧС о «необъяснимых явлениях» — люди видят странные огни, слышат звуки, которых не должно быть, жалуются на приступы необъяснимой тревоги или дезориентации.

Он снова замолчал, глядя на меня в упор.

— По отдельности каждый такой случай — мелочь, которую можно списать на технический сбой, галлюцинации или чью-то глупую шутку. Но когда мы собрали все это вместе, картина получилась… тревожная. Частота и интенсивность этих инцидентов медленно, но неуклонно нарастает. Они движутся хаотично, без всякой видимой логики. Сегодня это может быть сбой светофоров в Купчино, завтра — сообщения о «призраках» на Васильевском острове. Мы не можем найти источник. Мы не понимаем природу этого явления. Мы даже не знаем, одно ли это явление или целая серия разных.

Орлов откинулся на спинку кресла.

— Ваша задача, Алексей, будет заключаться в следующем. Я дам вам доступ ко всем собранным данным: отчеты наших выездных групп, полицейские сводки, данные с городских систем наблюдения, записи с датчиков наших стационарных постов, которые разбросаны по городу. Вам нужно проанализировать весь этот хаос и попытаться понять, есть ли в нем система. Найти корреляции, построить карту, выдвинуть гипотезу о том, что это такое и, самое главное, откуда оно берется. И сможем ли мы предсказать, где оно проявится в следующий раз. Это задача совсем другого уровня сложности. Готовы?

От такого вопроса перехватило дыхание. «Разминка прошла успешно».