***

Возвращение в подсобку Палыча ощущалось как возвращение в штаб после успешной вылазки в тыл врага.

Гул насоса остался позади, сменившись густой, рабочей тишиной мастерской, в которой каждый предмет, казалось, знал свое место и свое предназначение. Палыч больше не был просто сварливым завхозом. Он стал нашим союзником. Молчаливым, немногословным, но, как я чувствовал, абсолютно надежным.

Он не стал ничего говорить сразу. Просто налил нам еще по кружке своего невероятно крепкого чая, сел за верстак и некоторое время молча смотрел на нас, словно решая что-то очень важное. Его взгляд был уже не насмешливым. Он был серьезным, почти торжественным.

— Ладно, — наконец произнес он, словно приняв окончательное решение. — Вы, конечно, ребята со странностями. И лезете туда, куда нормальный человек и палкой не ткнет. Но руки у вас из правильного места растут. И головы тоже, — он кивнул в сторону Алисы, а потом на меня. — Одна железо чувствует, другой — логику. Хорошая связка.

Он встал и подошел к большому, старому металлическому сейфу, который стоял в углу его «царства». Сейф был покрыт царапинами и вмятинами, но выглядел абсолютно неприступным. Палыч достал из кармана маленький, невзрачный ключ, вставил в замочную скважину, а затем начал с лязгом крутить тяжелую, как штурвал, ручку. Дверь со скрипом поддалась, открыв внутренности, которые были таким же образцом идеального порядка, как и вся мастерская. На полках ровными стопками лежали какие-то журналы учета, папки с технической документацией, стояли коробки с пломбами.

Палыч проигнорировал все это.

Он потянулся в самую глубь сейфа и извлек оттуда два предмета.

Первым была большая связка старых, покрытых ржавчиной ключей. Они издали глухой, мелодичный звон, когда он положил их на верстак. Это были ключи не от кабинетов. Это были ключи от дверей, которые не открывались десятилетиями.

Вторым предметом был большой, свернутый в трубку лист пожелтевшей бумаги. Палыч аккуратно развернул его на столе. Это был план. Синька, выцветшая, ломкая на сгибах, но на удивление детальная. План подземелий НИИ. Только на этой карте было гораздо больше туннелей и помещений, чем на тех, что я видел в официальных архивах. И в самом ее центре, там, где на современных планах было лишь белое пятно, был нарисован тот самый замурованный сектор.

— Держите, ученые, — сказал Палыч, глядя нам прямо в глаза. — Это вам. Настоящая карта. И ключи от некоторых дверей, которые еще не успели заварить. Только вот что… — он сделал паузу, и его голос стал жестче. — Если вас там привалит, или если вы там найдете что-то, что вас съест, или если вас там поймают люди Стригунова, — я ничего не видел. Я ничего вам не давал. Мы с вами сегодня обсуждали только насос. Понятно?

— Понятно, Семён Павлович, — серьезно ответила Алиса, и я кивнул.

— Вот и хорошо, — он снова стал просто завхозом. — А теперь снаряжение. С вашими этими… смартфонами… вы там и двух шагов не пройдете. Там фон такой, что любая умная электроника сгорит.

Он начал открывать ящики своих стеллажей, и я понял, что это не просто склад. Это был арсенал. Арсенал для войны с хаосом, энтропией и разгильдяйством. Он достал коробку тяжелых, почти полностью металлических фонаря.

— Армейские. «ФО-2». Светодиодные. Луч бьет на сто метров, как лазер. Батареи хватает на двенадцать часов непрерывной работы. И главное — у них экранированный корпус. Ваши эти… поля… им до лампочки.

Затем он выложил на стол старые, но крепкие шахтерские каски с креплениями для фонарей.

— Головы у вас умные, беречь надо. Там потолки местами низкие, да и сыпаться может.

И, наконец, он извлек из самого дальнего ящика рации. Они были массивными, в прорезиненных корпусах, с длинными антеннами.

— Р-105М. Старые, как мир, но надежные, как автомат Калашникова. Аналоговые. Никакой цифры. Их не заглушить ничем. Ни вашими полями, ни глушилками Стригунова. Бьют на пять километров даже через железобетон. Одну себе оставлю. Будете на связи.

Мы с Алисой смотрели на эту гору снаряжения. Палыч не просто дал нам доступ. Он готовил нас к настоящей экспедиции. К погружению. Он понимал, куда мы идем, лучше, чем мы сами.

Поблагодарив его, мы вышли из подвала.

Воздух в коридорах института показался нам разреженным и легким после густой, плотной атмосферы подземелий. В руках у меня была карта, ключ к прошлому. У Алисы — ржавые ключи, отмычки от забытых дверей. Мы снова были не теоретиками. Мы были искателями приключений.

Ночь мы провели в архиве. Это место, которое еще пару дней назад казалось мне просто хаотичной свалкой макулатуры, теперь стало нашим единственным безопасным убежищем, нашим командным центром. Орлов, узнав о нашем плане, лишь коротко дал согласие по защищенному каналу. «Действуйте. Но помните: вас не должны поймать».

Варя пришла сама. Мы не звали ее, но она, кажется, почувствовала, что что-то происходит. Она не задавала вопросов. Просто принесла свой контейнер с литофитом, какой-то мешочек с сушеными травами и термос с дымящимся, пряным отваром.

Склонившись над картой, мы работали над маршрутом. Сопоставляла старые схемы с нашими данными, искала самые безопасные и самые короткие пути. Это был настоящий лабиринт — словно схема корпорации Umbrella в реальности.

— Вот здесь, — Алиса ткнула пальцем в карту. — Старый дренажный коллектор, о котором говорил Палыч. Он проходит прямо под сектором Г-12. И, судя по всему, соединяется с тем самым замурованным сектором Штайнера. Это наш вход.

Мы готовились всю ночь. Пили чай Гены, который был похож на жидкую энергию, и странный, пахнущий лесом отвар Вари. Мы спорили, смеялись, делились последними крохами институтских новостей, которые притаскивал Гена из своих вылазок в сеть. Мы были командой. Небольшой, разношерстной, абсолютно безумной, но командой. Мы готовили свою собственную, тайную высадку на Луну. И под утро, когда первые серые лучи рассвета начали пробиваться сквозь пыльные окна кабинета, мы были готовы. На столе лежал окончательный план, снаряжение было проверено, код отлажен. Мы были готовы шагнуть в темноту.

Среда встретила нас не серым дождем, а густым, низко висящим туманом, который превращал город в декорацию к фильму о призраках.

Четверг начался без рассвета.

Он начался в густом, предрассветном сумраке подвалов НИИ, под гудение древних трансформаторов и капель воды, разбивающихся в темноте. Ночь подготовки плавно перетекла в утро экспедиции, и грань между сном и явью стерлась окончательно. Мы были похожи на группу заговорщиков, готовящихся к свержению тирана, только нашей тиранией была сама неизвестность.

— Они идут с нами, — заявила Алиса, когда мы в последний раз сверяли маршрут по пыльной карте Палыча. Она не спрашивала. Она констатировала.

Я поднял глаза. Рядом с ней, как две тени, стояли Вадимы. Одетые в такие же практичные полевые комбинезоны, с небольшими рюкзаками за плечами, они выглядели абсолютно спокойными и собранными. Их лица, как всегда, были непроницаемы.

— Зачем? — спросил я, немного опешив. — Мы же планировали…

— Спланировали. Но я передумала, — мягко перебила она. — Но они — моя команда. И если я иду в место, где, по слухам, нестабильное поле может вызвать спонтанную дезинтеграцию материи, они идут со мной. Протокол. Кроме того, — она бросила на них взгляд, в котором была не только строгость командира, но и глубокое, почти сестринское доверие, — они лучше нас с тобой умеют выживать в подобных местах. А ты — аналитик. Твоя голова — наш главный актив. И кто-то должен ее прикрывать.

Слова Алисы были странны, но в чем-то логичны. Спуск в заброшенные подземелья — это не прогулка по парку. Это была территория, где действовали свои законы, и я их не знал. Вадимы, с их многолетним опытом полевой работы, были нашей страховкой.