— Нет.

— Да… И теперь… все повторится. Нас снова потянет, понесет… по кругу. По спирали… в воронку… туда…

— Посмотри на меня, — попросил он шепотом.

Она прятала глаза. Судорожно втягивала носом соленую влагу.

— Посмотри на меня… Пожалуйста, посмотри.

Она рывком проглотила слюну. Подняла на него взгляд — воспаленный, измученный взгляд несчастной лисицы.

Он улыбнулся. Еле-еле, одними глазами да уголками губ:

— И ты говоришь, что мир не изменился?..

Тишина. Их накрыл непроницаемый прозрачный колпак — закрывающий от мира, от треска веточек в огне, от удивленных голосов отца и сына и от пения далеких лягушек.

— Гуси, — сказала она шепотом.

— Что?

— Гуси…

Он обернулся.

От невидимого в зарослях озера шествовала через лужайку стая белых, как летние облака, бесстыдных соседских гусей.

Она вышла из зала посреди церемонии, сорвала бейдж и выбросила в урну. Через минуту одумалась, вернулась, выудила пластиковую карточку обратно: без бейджа ее не пустят в гостиницу. В холле работали экраны, шла трансляция из зала, грохотали аплодисменты. По коридору сновали люди, как чайки за кормой колоссального теплохода. Журналисты писали на камеру подводки и комментарии. Охранники-шкафы громоздились у входов и выходов, спиральные провода вились из-под белоснежных воротников прямиком в волосатые уши. Путаясь в вечернем платье, оступаясь в туфлях для красной дорожки, Эгле вышла из кинотеатра и поймала такси.

Прилично было бы остаться на пафосную вечеринку и поздравить победителя. Не бежать из зала на глазах у коллег, не терять лицо, не швыряться бейджем. Хранить бесстрастность, улыбаться, пить шампанское, ведь номинация сама по себе уже победа, правда? Тем более первая номинация молодого профессионала; завтра Эгле пожалеет, что не сдержалась, но сейчас ей хочется визжать, рыдать и драться. И еще, конечно, взорвать этот город, снести с земли вместе с предвзятым, бездарным жюри, не оценившим ее работу.

— Куда мы едем? — деликатно спросил таксист, и спросил уже в третий раз.

— У вас есть хорошие ночные клубы?

— Это Одница. — Таксист обиделся. — Спросите еще, есть ли в лесу деревья!

— Поехали, — сказала Эгле.

На всех экранах продолжалась трансляция, зеваки толпились на тротуарах, задрав головы. Только что назвали победителя в номинации «Лучший анимационный фильм»; стоял теплый, мягкий, поролоновый вечер. Кабриолеты втянули складные крыши, как улитки втягивают рожки. Пассажиры в открытых салонах вертели головами, болтали, смеялись, — что с них взять, туристы.

Пойду официанткой в кафе, сказала себе Эгле. И прекрасно, отличная работа. Хватит портить глаза, сутками напролет рисуя проклятые концепты, возиться с выкройками и эскизами, хватит добиваться совершенства. У меня исторический костюм, где каждая пуговица, каждая фактура выверена и оправданна. У меня тысячи дней, проведенных в музеях, у меня системный подход, технология «состаривания» ткани. Вы знаете, как изнашиваются бальные платья и каковы на ощупь нижние юбки, и что означает цвет обшлагов на парадной инквизиторской мантии?! Мои костюмы достовернее музейных экспонатов, я создала чудо на этом проекте, а вы награждаете фэнтези, где вся одежда взята из наркотического бреда!

Таксист был прав: ночных клубов здесь было как деревьев в лесу. Не выбирая, не раздумывая, она вошла в первую попавшуюся дверь.

Вечер только начинался, зал был полупустой, но Эгле сразу поняла, что ей здесь нравится. Свежо, до времени не громко, приятный свет. На экранах продолжалась церемония; Эгле понимала, что трансляция вездесуща. От нее не спрятаться, проще сесть спиной к экрану.

Она уселась за столик, заказала коньяка и прислушалась к себе; обида никуда не делась, и сожалений о бегстве не было. Потеряла лицо — ну и плевать. Мнение коллег — помет колибри. Микроскопический вес.

У пустующей эстрады в одиночестве сидел молодой мужчина с кружкой пива. Эгле почти поймала его заинтересованный, оценивающий взгляд, но мужчина успел отвести глаза: так отворачиваются воспитанные, благополучные подростки. Настала очередь Эгле его разглядывать: нет, не завсегдатай ресторанов и баров, скорее спортсмен, член яхт-клуба. Блестящие черные волосы, ярко-голубые глаза на загорелом лице; турист? Откуда такой? Может быть, местный?

Он посмотрел на нее и на этот раз не стал отворачиваться. Несколько секунд они разглядывали друг друга, потом он встал, подхватив свою кружку и пересел к ней за столик:

— Я видел вас сегодня на церемонии, у вас номинация за лучший костюм, так?

— Вы обознались, — процедила она, стремительно теряя к нему интерес.

Он почуял это и заговорил быстро, сбивчиво:

— Я подошел… это наглость, но я должен был вам сказать. Костюмы в «Железном герцоге»… высокое искусство. Повествование, экспрессия, подлинность… Идеальное сочетание исторической точности, образа, цвета, линий… да! В этом фильме вы переиграли оператора, актеров, постановщика… всех!

Он не кривил душой. Эгле слегка оттаяла.

— У вас нет конкурентов. — Он волновался все сильнее. — Статуэтка по праву ваша, решение жюри несправедливо. Они дают призы проходным картинам, которые забудутся на другой день, а ваша работа… новая классика! По ней будут учиться будущие поколения — как стремиться к совершенству… как достигать! Быть не просто художником, но перфекционистом!

— Зачем что-то делать, если не стремишься к совершенству? — Эгле уже улыбалась.

Его слова и коньяк действовали в сговоре, теперь она чувствовала себя гораздо лучше.

— У меня были билеты на церемонию, — заговорил он снова после легкой заминки. — Я отдал их другу, чтобы тот пригласил свою девушку. Сижу вот, жду… от него сообщения. Посмотрим, как у них сложится, я либо вернусь к себе… Либо проведу ночь в клубе, потому что ключи от квартиры я тоже отдал другу.

— Это ужасно трогательно, — сказала Эгле.

— Просто чтобы вы не подумали, что я алкоголик, раз сижу здесь и пью один.

— Да ведь и я не пьяница, — Эгле вздохнула. — Я беглянка. Неврастеничка. Может быть, еще вернусь… на вечеринку по случаю награждения. Еще не решила.

А не пригласить ли его в отель, мелькнула безумная мысль. Никогда прежде ей не приходило в голову прыгать в постель после трех минут знакомства. Не забыть бы спросить его имя…

— Меня зовут Конрад, — сказал он, будто читая ее мысли. — Я адвокат по страховым делам. Знаете, страховки имущества, медстраховки…

— Какая скука, — сказала Эгле.

— Вовсе нет. — Его глаза заблестели ярче. — Тоже творчество. Каждый процесс — это вызов, поединок, где победа зависит от множества факторов, знаете, — он щелкнул пальцами, — что-то среднее между боем быков и шахматной партией. От победы зависят не просто деньги — человеческие судьбы, и вот ты стоишь перед разъяренным быком и думаешь, сработает ли ладья на правом фланге…

Эгле улыбнулась, не скрывая симпатии:

— Значит, вы местный?

— Меня приглашали в столицу, — он подхватил ее улыбку, — но я патриот Одницы. Наше солнце, наше море, наши пляжи…

— Конрад, а как вы относитесь к ведьмам?

Он открыл рот, желая переспросить, но осекся и замолчал. Его взгляд изменился: на секунду Эгле показалось, что он сейчас встанет и уйдет.

— Потрясающе, — сказал он после паузы. — Я должен был догадаться.

И засмеялся, немного нервно, но явно радостно:

— Вы… да?

— Да. — Она кивнула. — Предпочитаю откровенность, причем сразу. А вы — нет, вы не могли догадаться, вы же не инквизитор.

Он замотал головой, сделал большой глоток из своей кружки: