— Гена, ты нас слышишь? — спросила Алиса, обращаясь к монитору.

— Слышу и вижу, огненная леди, — отозвался он. — Все системы под моим контролем. Я повесил «заглушку» на внешние логи. Для всех, включая Стригунова и Косяченко, ваша установка сейчас находится в режиме штатного простоя. Можете начинать свое колдовство.

— Отлично. Вадимы, приступаем к монтажу демпфирующего контура, — скомандовала Алиса.

То, что происходило дальше, было похоже на фантастический балет.

Вадимы, действуя как единый организм, начали монтировать на корпусе «Гелиоса» то самое устройство, чертежи которого разработала Алиса. Это была сложная конструкция из полированных металлических колец и тончайших проводов, напоминающая одновременно и музыкальный инструмент, и деталь космического корабля. Алиса стояла у пульта, отдавая короткие, четкие команды, и одновременно переговаривалась со мной и Геной.

— Леш, мне нужен расчет поляризации для сглаживающего импульса! — кричала она мне. — Учти последние данные по гетерогенности среды в районе Адмиралтейства!

Я лихорадочно стучал по клавиатуре, запуская свою модель.

— Готово! Коэффициент 0.87, фазовый сдвиг — 12 градусов!

— Принято! Гена, вноси поправки в протокол запуска! Модуль «Гамма-3»!

— Уже вношу. Держитесь, сейчас будет небольшой скачок по питанию.

Вся наша разношерстная команда работала как единый, идеально отлаженный механизм. Я — мозг операции, поставляющий данные и прогнозы. Алиса и ее Вадимы — руки, производящие тончайшую настройку на физическом уровне. А Гена — нервная система, связывающая все воедино и обеспечивающая прикрытие. В эти часы я чувствовал себя не просто частью команды, я чувствовал себя частью чего-то гораздо большего.

Ночь летела незаметно.

Мы пили крепкий черный кофе, который кто-то из Вадимов принес в большом термосе, спорили, смеялись, снова спорили. Ближе к утру монтаж «гасящего контура» и модификация программного обеспечения были завершены.

— Ну что, с богом, — сказала Алиса, ее лицо было бледным, но решительным. — Запускаем тестовый цикл. Минимальная мощность, полный протокол безопасности.

Она нажала несколько клавиш на пульте. В центре лаборатории ожил огромный зеленый кристалл. Он засветился своим неземным, изумрудным светом, но на этот раз сияние было другим. Более мягким, ровным, без тех едва заметных пульсаций, которые я видел раньше. Установка тихо загудела.

— Гена, что по датчикам? — спросила Алиса.

— Чисто, — раздался его голос из динамиков. — Внешний контур молчит как партизан. Никакого «эха». Похоже, ваш демпфер работает. Поздравляю, алхимики, вы только что изобрели глушитель для магии.

Напряжение в лаборатории спало. Алиса с облегчением откинулась на спинку стула. Вадимы впервые за всю ночь позволили себе улыбнуться и обменялись усталыми, но довольными взглядами.

— Теперь твой выход, Леш, — сказала Алиса, поворачиваясь ко мне. — Основная работа сделана. Теперь нужно подтверждение.

Я кивнул. Моя часть работы только начиналась. Я попрощался с ними, чувствуя странную смесь опустошения и гордости, и вернулся в свой кабинет в СИАП.

Я сел за свое рабочее место и снова погрузился в мир данных. Но теперь я был не слепым котенком, а охотником, который знал повадки своей дичи. Моя модель, запущенная в режиме реального времени, начала отслеживать ситуацию. На карте города мигала точка — место, где, по моим старым расчетам, «Странник» должен был проявить себя этим утром. Я смотрел на графики фоновой активности в этом районе. Они были ровными. Абсолютно ровными.

Прошел час.

Другой. Третий. Ничего.

Ни одного всплеска. Ни одного сбоя. Ни одной жалобы.

Карта оставалась чистой.

В этот момент дверь в мою импровизированную ночную ставку открылась, и на пороге появился растрепанный, но довольный Гена. Он зевнул, потянулся и подошел к моему столу.

— Ну что? Тишина?

— Абсолютная, — ответил я, не отрывая взгляда от идеальных прямых линий на графиках.

— Отлично. Значит, сработало, — он удовлетворенно кивнул.

Тут же на моем мониторе всплыло окно видеочата. Это была Алиса, она тоже выглядела уставшей, но в ее глазах плясали триумфальные искорки.

— Леш, Гена, вы видите? — спросила она. — Чисто. Абсолютно чисто. Ни малейшего фонового возмущения.

— Мы видим. Мы видим, — ответил Гена с усмешкой. — Похоже, наш маленький бунт увенчался успехом.

— Это еще не успех, — возразила Алиса, хотя ее голос дрожал от волнения. — Это только первый тест. Нам нужно продолжать мониторинг. Минимум сутки. Убедиться, что эффект стабилен и нет никаких отложенных последствий.

— Согласен, — сказал я. — Нужно еще день помониторить данные в городе.

Молчание данных было громче любого подтверждения. Мы сделали это. Мы не просто нашли и объяснили аномалию. Мы ее остановили. Мы, небольшая группа энтузиастов, действуя втайне, на свой страх и риск, сделали то, чего не мог сделать весь институт. Мы починили маленький кусочек реальности.

Гена вернулся к себе.

Я сидел в тишине пустого утреннего кабинета и смотрел на спокойные, ровные линии на своем мониторе. Солнце поднималось над городом, заливая комнату теплым светом. И я чувствовал не эйфорию, не триумф, а глубокое, чистое и всепоглощающее чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы. Наверное, это и было настоящее счастье.

Среда стала днем великого ожидания.

Наш маленький заговор перешел в пассивную, но от этого не менее напряженную фазу.

В отделе ОКХ и АТ, по согласованию с Меньшиковым, начался цикл интенсивных тестов под официальным предлогом «проверки стабильности системы после плановой калибровки». Это означало, что «Гелиос» работал почти без перерыва. Я знал, что там, в лаборатории корпуса «Гамма», Алиса неотлучно находится у пульта, контролируя каждый параметр, каждую флуктуацию, каждую долю процента мощности.

Наша полевая группа — Александр и Толик — тоже была на выезде. Без меня. Моя задача теперь была здесь, в сердце сети, в СИАП. Они курсировали по городу, по тем самым точкам, где раньше бушевали всплески «Странника», и молча снимали фоновые показания. Они были нашими глазами и ушами «в поле».

А я и Гена превратились в нервный центр всей операции. Мы заперлись в его «берлоге», которая на время стала нашим штабом. Гена обеспечивал стабильность защищенного канала связи, по которому данные с мобильного комплекса «Стриж» и из лаборатории Алисы стекались на наши серверы. Я же, в свою очередь, в режиме реального времени прогонял эти данные через свою модифицированную модель.

Мониторы в берлоге Гены были похожи на пульт управления полетами. На одном — карта города с маршрутом «Стрижа». На втором — телеметрия «Гелиоса», которую транслировала Алиса. На третьем, моем, — бесконечные графики и вероятностные прогнозы.

— Ну что, Лех? Как полет? — периодически спрашивал Гена, не отрываясь от своих консолей.

— Все системы в норме, — отвечал я. — Графики ровные. Ни малейшего отклонения. Предсказание стабильное: вероятность появления аномалии — ноль целых, ноль десятых.

Это было странное, почти сюрреалистическое чувство. Мы ждали, когда ничего не произойдет. И каждый час этой «тишины» был подтверждением нашего успеха. Каждый ровный график был маленькой победой. Демпфирующий контур Алисы работал. Наш «глушитель для магии» справлялся со своей задачей. «Гелиос» ревел на полной мощности, а город спал спокойно, даже не подозревая о той буре, которую мы смогли удержать в стенах лаборатории.

Игнатьич несколько раз заглядывал к нам, с любопытством глядя на наши экраны, но ничего не спрашивал. Толик присылал с выезда короткие, ворчливые сообщения: «Тут чисто. Скука смертная. Только голуби срут на датчики». Но даже в его ворчании я чувствовал нотки удовлетворения.