Распаковав архив, я открыл первые файлы.

Это действительно были огромные массивы чисел, бесконечные столбцы и строки, перемежающиеся какими-то непонятными логами и графиками, которые, на первый взгляд, не несли никакой осмысленной информации. Я попытался применить свои стандартные методы первичного анализа — построить гистограммы распределения, рассчитать основные статистические показатели, поискать выбросы и аномалии. Но данные вели себя очень странно. Они как будто сопротивлялись анализу, не поддавались привычной логике. Некоторые ряды значений выглядели как чистый «белый шум», абсолютно случайный и хаотичный. Другие, наоборот, демонстрировали какую-то сложную, но совершенно непонятную мне структуру, как будто это были зашифрованные послания или фрагменты неизвестного языка. Я пробовал различные методы фильтрации, сглаживания, пытался найти хоть какие-то корреляции между разными параметрами, но все было тщетно. Данные как будто издевались надо мной, постоянно ускользая, меняя свою структуру, не желая раскрывать своих тайн.

Я погрузился в работу с головой, забыв обо всем на свете. Время летело незаметно. За окном давно стемнело, в кабинете горел только свет моей настольной лампы и мерцали мониторы коллег, которые, видимо, тоже не спешили домой. Я то и дело поглядывал на их рабочие места — Анатолий Борисович сосредоточенно что-то кодил, бормоча себе под нос, Степан Игнатьевич с важным видом чертил какие-то схемы на огромном листе ватмана, Людмила Аркадьевна шуршала бумагами, изредка поглядывая на часы. Атмосфера была рабочей, но какой-то… напряженно-спокойной. Как будто все они занимались чем-то очень важным, но совершенно обыденным для них.

В какой-то момент я почувствовал, что голова начинает гудеть, а глаза слипаются. Я оторвался от монитора и потер виски. Сколько же я уже здесь сижу? Часы на компьютере показывали… девять вечера! Я даже не заметил, как пролетел весь день.

— Алексей, — раздался у меня за спиной спокойный голос Людмилы Аркадьевны. Я вздрогнул от неожиданности. — Вы еще здесь? Рабочий день, между прочим, уже пару часов как закончился.

Она стояла рядом с моим столом, и смотрела на меня с легкой, почти материнской укоризной, но в ее глазах я заметил и что-то вроде одобрения.

— Да… что-то я увлекся, — смущенно пробормотал я. — Данные очень… интересные.

— Это хорошо, что интересные, — кивнула она. — Но в первый день так перерабатывать не стоит. Голова должна быть свежей, чтобы всякая ерунда ее завтра не забивала. Тем более, вам еще домой добираться.

Она посмотрела на ключ, который лежал на моем столе рядом с памяткой с паролями.

— Ключ от кабинета, когда будете уходить, не забудьте сдать на проходной. Охранник там всю ночь дежурит. И свет выключите.

— Хорошо, Людмила Аркадьевна, спасибо, что напомнили, — сказал я. — Я еще немного, и тоже пойду.

Она кивнула, пожелала мне спокойной ночи и ушла. Я оглянулся — Анатолия со Степаном уже не было, кажется, они ушли чуть раньше, даже обменявшись со мной короткими прощаниями. Я остался в кабинете один. Тишина, нарушаемая лишь тихим гулом серверов за стеклянной дверью и едва слышным мелодичным перезвоном моей «модифицированной» клавиатуры. Я забыл отключить эффекты. И видимо уже привык к кним.

Да, пожалуй, на сегодня хватит. Голова действительно была перегружена информацией. Но это была приятная усталость. Усталость от интересной, захватывающей работы.

И я почему-то был уверен, что завтрашний день принесет мне еще больше загадок и открытий.

Я выключил компьютер — логотип НИИ НАЧЯ на экране погас, оставив после себя легкое фантомное свечение на сетчатке.

Собрал свои немногочисленные вещи, взял ключ и вышел из кабинета СИАП, не забыв погасить свет.

Коридоры института, вопреки моим ожиданиям, не выглядели пустынными и затихшими. Наоборот, во многих кабинетах все еще горел свет, оттуда доносились приглушенные голоса, гул работающего оборудования, какие-то непонятные щелчки и потрескивания. Казалось, что настоящая, самая интересная жизнь в НИИ НАЧЯ начинается именно тогда, когда обычные люди заканчивают свой рабочий день и отправляются по домам.

Проходя мимо одной из лабораторий с приоткрытой дверью — той самой, где утром Орлов упоминал эксперименты Отдела Квантовой Химии и Алхимических Трансформаций — я не удержался и заглянул внутрь. Там, в окружении каких-то невероятных приборов, похожих на гибрид химической установки и двигателя космического корабля, возилась та самая рыжеволосая девушка, которую я видел утром спорящей о трансмутации. Имени ее я пока не знал, но ее энергичная фигура и сосредоточенное выражение лица запомнились. Сейчас она была в защитном комбинезоне без шлема, напоминающем скафандр, и что-то настраивала на пульте управления, который был усеян десятками кнопок и индикаторов. А в центре лаборатории, на специальном постаменте, окруженном сложной системой зеркал и линз, сиял огромный, не меньше полутора метров в высоту, полупрозрачный зеленый кристалл. Он испускал ровный, пульсирующий свет, от которого по стенам лаборатории бежали изумрудные тени. Зрелище было завораживающим и немного пугающим. Девушка, казалось, совершенно не замечала ничего вокруг, полностью поглощенная своей работой.

Я поспешил дальше, чувствуя себя немного неловко, как будто подглядел за чем-то очень личным и секретным. Внезапно мимо меня почти бегом пронесся какой-то парень, худощавый, растрепанный, в футболке с непонятным принтом и потертых джинсах. Он что-то бормотал себе под нос, не обращая на меня никакого внимания.

— … опять скачки напряжения в третьем секторе… нестабильность поля флуктуаций эфира зашкаливает… если сейчас ляжет главный сервер хранения данных по проекту «Хронос», Орлов мне голову открутит…

Парень скрылся за поворотом, оставив меня в полном недоумении. «Нестабильность поля флуктуаций эфира»? Сервер хранения данных по проекту «Хронос»? Это, случайно, не тот самый Гена-сисадмин, о котором говорил Орлов? Похоже, у него действительно работы невпроворот, и она явно выходит за рамки обычной настройки принтеров и переустановки Windows.

Наконец, я добрался до проходной. Хмурый охранник, тот самый, что утром встречал меня у калитки, молча принял у меня ключ, кивнул на турникет. Я достал свой новый временный пропуск — тонкую пластиковую карточку с моей фотографией и логотипом НИИ НАЧЯ. Приложил его к считывателю. Турникет пискнул и пропустил меня.

Выйдя за ворота института, я обернулся.

Здание из красного кирпича выглядело так же обшарпанно и неприметно, как и днем. Но теперь я знал, что скрывается за этими стенами. И это знание меняло все. Примерно в половине окон все еще горел свет, отбрасывая на мокрый асфальт таинственные отблески. Где-то там, в этих освещенных окнах, рыжеволосая Алиса продолжала возиться со своим гигантским зеленым кристаллом, гениальный сисадмин Гена сражался с флуктуациями эфира, а Орлов и другие руководители отделов, возможно, планировали новые «интересные задачки» для своих сотрудников.

Город встретил меня привычным шумом вечерних улиц, запахом мокрого асфальта и выхлопных газов. После почти стерильной и какой-то потусторонней атмосферы НИИ НАЧЯ это было даже немного непривычно.

Я решил дойти до метро, немного прогуляться пешком. Нужно было проветрить голову, упорядочить мысли, попытаться как-то осмыслить все то, что я увидел и услышал за этот невероятный день. Ноги сами несли меня по направлению к центру, спешащим прохожим, ярким витринам магазинов, гудящим автомобилям.

И я знал, что завтрашний день обещает быть не менее захватывающим, чем сегодняшний.

Утро следующего дня встретило меня на удивление ясной головой и ощущением бодрости, которое редко посещало меня в последнее время.

Несмотря на вчерашнюю перегрузку информацией и впечатлениями, я, кажется, действительно хорошо выспался. Хотя сны были под стать прошедшему дню — сумбурные, яркие и немного тревожные. Мне снились бесконечные коридоры НИИ НАЧЯ, по которым меня водил Орлов, без умолку сыплющий какими-то совершенно невероятными, но звучащими до ужаса убедительно научными терминами, явно им же и выдуманными на ходу: «квантовая запутанность квазичастиц в условиях антигравитационного коллапса», «сингулярность реликтового эхо-сигнала первичной инфляции Вселенной», «фрактальная энтропия ноосферных резонансов». А за нами по пятам неотступно следовал Стригунов, сурово качая головой и указывая на каждую дверь: «Сюда нельзя! Опасно! Аномальная активность! Несанкционированный доступ карается немедленной аннигиляцией!»