— Умная электроника на советский чугун? — хмыкнул он, возвращая мне планшет. — Думаешь, сработает?

— Сработает, — уверенно сказала Алиса. — Если Алексей напишет правильный алгоритм, а мы найдем подходящий контроллер и датчики.

Палыч снова посмотрел на свой гудящий насос. Потом на нас. Мы больше не были для него «теоретиками», которые несут какую-то чушь. Мы были людьми, которые пришли и предложили решение. Практическое. Элегантное.

— Ладно, — наконец сказал он. В его голосе все еще было недоверие, но оно было смешано с чем-то еще. С любопытством. И, возможно, с надеждой. — Сделка. Вы чините мою головную боль. А я… я посмотрю, что можно сделать с вашей. Карты у меня есть. Все. Даже те, которых нет в официальных архивах. И ключи… ключи тоже найдутся. Но сначала — насос. Если ваша штука сработает, получите свой доступ. Если нет — я про вас никогда не слышал, а вы никогда не слышали про меня. Идет?

— Идет, — сказал я, и Алиса кивнула.

Мы пожали руки. Это было рукопожатие не начальника и подчиненных. Это было рукопожатие трех заговорщиков, трех мастеров, каждый из которых уважал ремесло другого. Я понял, что мы только что прошли главное испытание. Мы доказали Палычу, что мы не просто «витаем в облаках». Мы доказали ему, что уважаем его мир, его «железо». И этим мы открыли дверь, которая была наглухо закрыта для любых приказов и регламентов.

***

Всю среду мы провели в гулком, сыром подвале.

Атмосфера коллектора «Дельта» была полной противоположностью нашему стерильному конференц-залу. Здесь пахло влажным металлом, озоном от работающих двигателей и временем. Мерный, тяжелый гул насоса был фоновой музыкой, под которую разворачивался наш странный союз.

Хоть мы втихую и перешучивались с Алисой по поводу «Завхоза Воробья и его карты подземелий», Палыч оказался не просто завхозом. Он был демиургом этого подземного мира. Он знал каждый вентиль, каждый кабель, каждую трещину в бетонных стенах. Он двигался здесь с уверенностью человека, находящегося в своей стихии. Для нас с Алисой это была враждебная среда. Для него — дом.

Начало было трудным. Палыч относился к нам с глубоким, профессиональным недоверием. Он выдал нам робы, которые пахли машинным маслом, и заставил пройти полный инструктаж по технике безопасности, который, казалось, был написан еще во времена индустриализации. «Под вращающиеся части тела не совать. Высокое напряжение руками не трогать. Если что-то искрит, сначала обесточить, потом разбираться».

Алиса, однако, быстро завоевала его уважение. Она не командовала. Она спрашивала. «Семён Павлович, а какая здесь марка стали?», «А помните, какое было рабочее давление до модификации?». Она говорила с насосом на его языке, и Палыч видел это. Он смотрел, как она, вооружившись какими-то своими приборами, похожими на медицинские стетоскопы, прослушивает корпус, как берет пробы воды, как анализирует спектр вибрации. Она не пыталась казаться умнее него. Она работала.

Сваять контроллер мы подрядили Гену и уже через пару часов он украсил старое оборудование.

Моя же роль была иной. Я был переводчиком. Я взял схемы Алисы, технические данные, которые мне выдал Палыч, и начал превращать их в код. Я сидел на перевернутом ящике, мой ноутбук стоял на пыльной бочке, и я писал алгоритм для контроллера. Простой, надежный, без излишеств. Код, который должен был понять и старый советский насос, и новый китайский контроллер.

Постепенно лед тронулся. Сначала Палыч просто наблюдал, стоя за нашими спинами и хмуро комментируя каждое действие. «Этот фланец сто лет не откручивали, там резьба прикипела». «Контроллер ваш, конечно, красивый, но если скачок напряжения будет, сгорит к чертям собачьим. Надо стабилизатор ставить».

А потом он начал помогать. Принес огромный газовый ключ, которым Алиса, несмотря на всю свою силу духа, вряд ли смогла бы даже сдвинуть. Притащил из своих закромов какой-то древний, но надежный, как танк, стабилизатор напряжения и сам его подключил.

И, наконец, он начал рассказывать.

— Вот вы, ученые, все в свои формулы верите, — начал он, когда мы втроем сидели на ящиках, ожидая, пока Гена удаленно прошьет наш контроллер. В руках у нас были кружки с невероятно крепким и сладким чаем из термоса Палыча. — А есть вещи, которые в формулы не запихнешь. Чуйка, например.

Он сделал глоток и посмотрел на густую паутину труб под потолком.

— Я тут еще пацаном бегал, подмастерьем у старого завхоза. Так вот, он рассказывал, как они раньше тут работали. Про основателей. Штайнер, например. Чудак был, каких поискать. Высокий, худой, вечно витал где-то в облаках. Ходил тут по подвалам, прикладывал ухо к стенам и говорил, что слушает, как земля дышит. Техники над ним посмеивались, конечно. А он как-то раз подошел к моему наставнику, серьезный такой, и говорит: «Василий, запомни, у каждой вещи есть свой голос. И у камня, и у железа. Надо только научиться слушать». А потом… потом он подрядил их тянуть отдельный силовой кабель вот туда.

Палыч махнул рукой в сторону дальней, глухой стены.

— Туда? — удивилась Алиса. — Но там же ничего нет. Это внешний периметр.

— Сейчас нет, — кивнул Палыч. — А тогда был. Сектор. Замурованный теперь. Ни на одних планах его нет. Штайнер говорил, ему нужна «чистая энергия, прямо от сердца земли». Они тогда подумали, что он просто сбрендил. Протащили ему туда толстенный бронированный кабель, прямо от главного распределительного щита. Отдельная линия, никак не связанная с остальным институтом. Он сам лично все подключал. А потом… потом случился тот самый инцидент.

Он замолчал, и я видел, как в его глазах ожили старые, давно забытые воспоминания.

— Грохот был такой, что, казалось, все здание рухнет. Свет везде погас. А потом — тишина. Мертвая. Они, когда выбрались из подвала, увидели… Люди были… не напуганы. Они были пустые. Словно из них душу вынули. А через час приехали другие. Люди в серых, одинаковых костюмах. Не военные, не милиция. Другие. Оцепили все. Обслугу, выгнали на улицу, а сами полезли внутрь. НИИ потом почти месяц не работал. А когда все вернулись, того сектора уже не было. Просто стена. Гладкая, бетонная. Залили вход, и все. И приказали забыть.

Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь гулом нашего насоса, который, благодаря нашим усилиям, работал теперь ровнее и тише. История Палыча была не просто байкой. Это было свидетельство. Свидетельство того, что мы на правильном пути.

— Но они кое-чего не учли, — Палыч усмехнулся своей хитрой, всезнающей усмешкой. — Они залили главный вход. Парадный. А я-то, пацан, везде свой нос совал. Я нашел, что оттуда, из того сектора, шел еще один ход. Не для людей. Технический лаз. Для кабелей и труб. Узкий, как лисья нора. Он выходит… — он сделал паузу, глядя на меня, — …он выходит в старый дренажный коллектор. Как раз тот, что идет под заброшенный парк. Они думали, что замуровали призрака. А они просто заперли парадную дверь, оставив открытой форточку.

Я посмотрел на Алису. В ее глазах было то же самое, что и в моих. Восторг. Мы нашли его. Не просто ключ. Мы нашли проводника.

В этот момент мой ноутбук пискнул. Прошивка была завершена. Наша система с обратной связью была готова к запуску.

— Ну что, ребятушки, — сказал Палыч, поднимаясь. — Посмотрим, чего стоят ваши формулы в реальном мире?

Я нажал на кнопку «Старт». Насос, который до этого монотонно гудел, на секунду затих, а потом снова ожил. Но это был уже другой звук. Тише. Мягче. Он перестал кричать от боли. Он начал работать.

Палыч подошел к нему, приложил свою большую ладонь к его корпусу. Он стоял так с минуту, закрыв глаза.

— Дышит, — наконец сказал он, не открывая глаз. — Ровно дышит. Как в молодости.

Он повернулся к нам. И на его лице была не просто благодарность. На его лице было то самое уважение мастера, который увидел достойную работу.

— Ладно, — сказал он, вытирая руки о тряпку. — Вы свою часть сделки выполнили. Теперь моя очередь. Карты… и ключи. Пойдемте в мое царство. Думаю, у меня для вас кое-что найдется.