Перед глазами у нее все плыло от боли.

Инквизитор приказал вывести ее из кабинета. Эгле провела мучительные десять минут в унылейшем на свете месте с дверью-решеткой и скамейкой у стены. Потом ее вывели и посадили в машину, в отделение без окон, Эгле не могла понять, куда ее везут. Только когда двери открылись, она обнаружила себя у одного из подъездов Дворца Инквизиции.

Дворец в Вижне не был древним, как в Однице, но огромным, со сложным переплетением коридоров внутри, и она очень скоро перестала считать шаги — ее вели вглубь, возможно, в подвал. Наконец, ее впустили в полутемный кабинет, и уже на входе Эгле почувствовала давление, как на страшной глубине. Головокружение, как над пропастью.

— Только не надо меня пытать с порога, — сказала с кривой улыбкой. — Я пришла сдаваться.

— Какое «пытать». — Клавдий Старж поморщился. Потом присмотрелся: — Эгле, вас что — били?!

Ведьма подошла совсем близко, не сводя с него красных глаз:

— Ты сын инквизитора и…

Она замолчала, будто вдруг забыв слово.

— Информация из открытых источников, — сказал Мартин. — Моя мать — ведьма.

Его рука была приколота к стене кинжалом, как записка булавкой на доске объявлений, как бабочка в коллекции энтомолога. Перед ним стояла флаг-ведьма, самая старая из всех, что он видел в жизни. Да что там Мартин — его отец, наверное, таких не видывал. Холод от кинжала в пробитой руке растекался дальше, у него было несколько секунд, чтобы спасти себя. Либо не спасти. Мартин трезво оценивал свои шансы.

Эта ведьма прожила столетия, не зная поражений. Ни одного. Сколько трупов у нее за спиной — никто не знает. Гора величиной с дом. Мартин один из лучших оперативников в своем поколении… был.

Она до сих пор его не убила. В этом разговоре было нечто важное для нее.

— Что же я такое? — Он мог еще втянуть ее в диалог. — И что такое вы? Возможно, мы раньше встречались?

Ведьма приподняла уголки губ, потом дрогнула, как отражение на воде, и поменяла облик: на месте голой алебастровой старухи появилась пожилая женщина в светлом пальто и кокетливой соломенной шляпке.

Доктор в зеленом хирургическом комбинезоне был столь же уместен в этом кабинете, как пчела в налоговой декларации.

— Как вы переносите анальгетики?

Эгле тупо молчала, поэтому он решил уточнить:

— Многие ведьмы носят с собой список лекарств первой помощи, которые на них действуют.

— Не ношу, не лечусь, у меня раньше никогда такого не было, — сказала Эгле. — Я вроде как молодой здоровый человек…

Клавдий Старж, стоя под вытяжкой в дальнем углу кабинета, нарисовал в воздухе знак огоньком сигареты. Зыбким барьером оградил себя от Эгле. Открыл новую пачку:

— Раньше вас не били по голове гаечным ключом.

— Ключом?!

— Метафора. — Он снова закурил. — Ваша чудесная защита висит лохмотьями и восстановится в лучшем случае через пару недель. Я надеюсь, вы мне расскажете, кто это сделал.

Эгле закашлялась. Старж торопливо затушил сигарету. Эгле махнула свободной рукой — не той, в которую доктор готовился воткнуть иголку:

— У меня обыкновенная простуда. Курите, я бы сама закурила… Я все расскажу, все. Я для этого и пришла.

Двести лет эта ведьма не совершала ошибок, чтобы совершить одну, сейчас. Зато фатальную.

Мартин прекрасно помнил описание Майи: старушка в шляпке. Так выглядела ведьма, которая провела школьницу сквозь обряд. В современной Однице соломенных шляпок не так много, особенно на пожилых ведьмах. Секунду назад Мартин готов был погибнуть — но теперь передумал.

Он ударил всей инквизиторской мощью, понимая, что второй попытки не будет. Он не был одним из лучших — он был лучшим оперативником в своем поколении. Любую ведьму такой удар убил бы на месте, но эта лишь отступила на шаг и потеряла равновесие на долю секунды. Этой доли ему хватило.

Правой рукой он выдернул кинжал — из железной стены, из пробитой ладони. На лезвии закипела, мгновенно испаряясь, кровь. Время вышло, ведьма пришла в себя и атаковала.

Из бетонного пола потянулись шестипалые руки — десятки, сотни. Вцепились Мартину в колени и щиколотки, потянули вниз, пытаясь уложить, распотрошить, разорвать на клочки. Падая, он успел вывести острием кинжала стоп-знак в воздухе и повалился на пол — на обезвреженный, безрукий пол ангара. Перекатился через плечо, не выпуская ножа; ведьма мгновенно переместилась в пространстве несколько раз — исчезая в одном месте и появляясь в другом.

Она атаковала без остановки — будто колотила паровым молотом. Один пропущенный удар, и Мартин оказался бы сплющен в лепешку, разорван на части, обезглавлен, обескровлен; он метался по ангару, с трудом удерживая ее в поле зрения, блокируя атаку за атакой, с удивлением понимая, что она не устает — и ничего не чувствует, кроме деловитой озабоченности: ею движет желание убить, без удовольствия и без злобы, устранить, ликвидировать, прекратить существование Мартина, как чуждого, вредного, невозможного и опасного существа. Он защищался и ждал, понимая, что шанс будет ровно один.

И за секунду до своего шанса Мартин вспомнил бледное лицо Майи. Зря, напрасно, ох как зря ведьма сообщила ему, кто она такая.

— …Он дал мне понять, что, если я позвоню в службу «Чугайстер», я для него… будто умру. Я струсила и не позвонила. Ушла… и по дороге подумала: я же бросаю его на смерть. Там были чугайстеры, мне стоило только подойти… Но я опять струсила. Решила вернуться, подумала, я могу хотя бы побыть рядом, подстраховать его…

Клавдий Старж курил, бешено затягиваясь, глядя на Эгле сквозь дым, уносящийся в вытяжку. Он явно знал о нави все, и гораздо больше, чем Эгле. У него было такое лицо, будто Эгле его пытала — каждым словом. Она заторопилась:

— …Но когда я вернулась, навка уже стояла с пистолетом. Я с голыми руками… на эту навку… думала, теперь-то он вызовет чугайстеров… но он был невменяемый. Тогда я вышла на улицу и… позвонила. Эта навка больше никому не причинит вреда. Но… я теперь для Мартина злейший враг.

— Я ваш должник, — сказал Клавдий Старж таким голосом, что Эгле вздрогнула. — Запомните. Вас никто пальцем не тронет, даже если сейчас выяснится, что это вы убили двух инквизиторов в Однице.

— Я не убивала! — Эгле подпрыгнула в кресле.

— Но вы там были, да?

— Откуда вы… — Эгле снова закашлялась.

— Из контекста. — Он стряхнул пепел в мраморную пепельницу. — Догадался.

— Можно мне сигарету?

— С таким кашлем — нельзя… Рассказывайте!

Снежно-белым сугробом она валялась на бетонном полу ангара. Волосы расстелились ковром, кое-где в них блестели капли крови, будто гранаты на диадеме. Мартин не обманывал себя — она еще очнется. Чудо, что он ее вырубил на несколько секунд. Преимущество было на ее стороне, но раунд за Мартином.

Он остановился над старухой. Он одновременно видел ее в ее настоящем обличье и чуял — как догорающий очаг, в котором тлеют и дымят поленья. Одним ударом он мог сейчас ее прикончить.

Серебряное лезвие с оружейным клеймом блестело, как новое.

— Вы знаете, какой процент ведьм, согласившись на инициацию «из любопытства», успевают вовремя остановиться?!

— Не знаю. — Эгле отшатнулась, такой яростью от него хлестнуло. — Половина?

— Половина, — сказал он сквозь зубы. — Половина процента, одна ведьма из двухсот! Как можно так наплевательски относиться к своей жизни… и чужой?!

— Простите, — пробормотала Эгле. — Я теперь считаюсь… нелояльной?

— Еще раз — я ваш должник, — сказал он сухо.

— Я не оправдываюсь. — Голос Эгле дрогнул. — Но в тот момент я была… в сдвинутом… состоянии рассудка. Охреневшая, если проще.

— Понимаю. — Он кивнул. — Я хотел вам перезвонить. Но решил в кои-то веки не быть тираном и не лезть в чужую жизнь… Вру. Начались убийства инквизиторов в провинциях. Я стал думать о другом.