И протянула ему правую руку.
— Мартин… ты видишь, куда идешь?
Он понимал, что сбился с дороги, но не хотел признаваться и не хотел врать.
— Я пойду сама, — сказала Ивга. — У тебя ноги подкашиваются.
— Мама, я могу носить на плечах быка. А ты не бык, у тебя прекрасная фигура…
Зря он произнес такую длинную фразу. Дышать становилось все труднее — казалось, темнота пожирает воздух, но дышать темнотой нельзя.
— Март, — шепотом сказала Ивга и выпустила его шею. — Ну что ты как маленький.
Серые полотнища кружили по спирали, хотя вокруг не чувствовалось ни ветерка. Ни дуновения. Мартин понял, что со следующим шагом может упасть и выронить Ивгу и что лучше быть хорошим мальчиком и послушать ее сейчас.
Он поставил ее на землю, и ему сразу же захотелось сесть. А лучше лечь. И закрыть глаза.
— Пойдем. — Он не узнал свой голос.
— Ты знаешь, куда идти?!
— Мы должны двигаться. Мы должны…
Вспыхнул свет. Мартин прижал ладони к лицу, посмотрел сквозь пальцы; идя вслепую, он сбился с тропы, но теперь снова видел ее в нескольких шагах, извилистую, причудливую, как путь в лабиринте.
Белая звезда медленно гасла, снова оставляя их в темноте.
— Он почти смотрел на меня. Я видела. — Она положила обе ладони на лед и зажмурилась.
— Эгле, — сказал Клавдий. — Придумай что-то другое.
— Ничего не могу придумать. Надо светить, еще и еще. Сколько понадобится.
— У тебя есть третья рука?
— Клавдий, они умрут через несколько минут, — сказала она обморочным голосом. — Это место… схлопывается. Заканчивается. Превращается в ничто. Их надо вытащить, или всё. Вы боитесь? Я — нет. Мы должны это сделать. Скорее.
Она влекла его за собой, как река в половодье тащит вывернутое с корнями дерево.
Дорога издевалась над ними. Свет дважды манил их — затем, чтобы теперь они острее почувствовали обреченность.
— Дело во мне, — сказал Мартин после долгой паузы. — Я принадлежу этому месту.
— Это малодушная чушь, это на тебя не похоже.
— Не хотел тебя огорчать, — сказал он глухо. — Но я… умелый, искусный, прирожденный палач. Хорошо, что ты никогда не узнаешь подробностей.
Ивга почувствовала, как поднимаются дыбом волосы на голове.
— Неправда.
Он остановился:
— Правда. Я останусь здесь. Так будет лучше. Иди сама. Иди на свет.
— Нет. — Она уцепилась за его руку.
— Мама, ну подумай ты об отце. Пожалуйста. — Он тяжело опустился на траву.
— Быстро встал! — Ивга рявкнула, как никогда в жизни на него не кричала. — Поднялся! Пошли!
Она тянула его за руку, но у нее не было шансов — Мартин с каждой секундой становился все тяжелее.
Вспыхнула звезда над горизонтом. Открылась тропинка выше по склону, каменный уступ и проем в зарослях.
— Март, смотри, — она заговорила другим голосом, — надо подняться наверх, помоги мне, там высокий камень…
На этот раз он дал себя сдвинуть с места. Уступ был и правда высокий, выше Ивги. Мартин, тяжело дыша, подставил ей сплетенные ладони, подтолкнул вверх. Она вскарабкалась на камень, протянула ему руку:
— Давай.
Свет погас.
— Мартин?
Его не было рядом.
— Мартин?! — Ивга заметалась. — Где ты?
Над горизонтом взошла новая звезда, и Ивга увидела выход. Прямо перед собой.
— Март, я без тебя не уйду! Или вместе, или никак!
Она замерла на краю скалы:
— Можешь быть кем угодно, хоть палачом, хоть золотарем, я забираю тебя — любого! Хоть в крови, хоть в дерьме, ты мой сын! Понял?!
— Мама…
Она поймала его за руку. Как тогда, в воронке, уносящей его в ничто.
Ивга открыла глаза и в первый момент ничего не увидела, кроме фотографии Мартина на каминной полке.
Она пришла в ужас оттого, что и черный холм, и темнота, и зависшая над горизонтом звезда, показавшая выход, были сном или бредом. Она вскочила, обливась холодным потом, и увидела Мартина на диване, а рядом Клавдия — и Эгле, очень бледную, залитую слезами. Ивга, наверное, издала какой-то звук, потому что оба обернулись и посмотрели на нее, и Ивга убедилась, что на мокром лице у Эгле не горе, а другое выражение. А какое, она не смогла понять.
Клавдий метнулся к Ивге и порывисто ее обнял. Положив голову на его плечо, Ивга на секунду зажмурилась, а когда посмотрела снова — Мартин пошевелился на диване и попытался сесть. Ивга, шатаясь, опираясь на руку Клавдия, пошла к сыну, комната казалась огромной, как поле. Эгле посторонилась, почему-то пряча руки за спину. Ивга села рядом с Мартином и склонилась над ним в тот момент, когда Мартин открыл глаза.
Эгле вышла на кухню, чтобы не мешать им. Сунула руки под струю холодной воды. Клавдий вышел сразу за ней, открыл морозильную камеру и молча выгрузил в раковину новый пакет столового льда. Эгле благодарно кивнула.
Она держала руки на льду, пока Клавдий, стоя в дверном проеме, смотрел в глубину гостиной.
— Как они? — шепотом спросила Эгле.
— Неплохо, — отозвался он. — В последний раз они так обнимались, когда Мартину было лет восемь…
Эгле наблюдала, как заполняется водой раковина, как всплывают кубики льда, как медленно плывут по кругу:
— А… когда… придет конец моему фантомному сознанию?
— Я не очень близко стою? Отойти подальше? — спросил он глухо.
— Нормально. — Эгле не смотрела на него. — Можете стоять хоть рядом. Только оставайтесь в этом… нейтральном.
— Да, — сказал он. — Договорились.
Он подошел и перекрыл кран. Достал из морозильника новый лед. Высыпал в раковину.
— Спасибо, — сказала Эгле. — Почти не больно. Просто руки замерзли… окоченели. И очень хочется жить. Мне, кажется, уже давно так сильно не хотелось жить.
— Неужели ты думаешь, что я кому-то позволю тебя тронуть?
— Ведьмы в неволе редко дотягивают до пенсии.
— Давай сейчас не говорить о будущем. — Он закурил. — Есть эта минута, надо ее проживать…
Он показал ей сигарету; Эгле кивнула. Клавдий дал ей затянуться из своих рук. Эгле выдохнула, благодарно улыбнулась:
— Кем бы вы стали, если не инквизитором?
— Понятия не имею. — Он честно подумал. — Но точно не фермером. Меня с детства ненавидят гуси, преследуют толпой и щипают за ноги.
Эгле хрипло засмеялась:
— Хотела бы я на это взглянуть…
— Многие хотели бы, — серьезно сказал Клавдий. — С попкорном. В первом ряду… Кстати, я посмотрел «Железного герцога». Костюмы — лучшее, что там есть. Все остальное мне показалось довольно-таки заурядным…
Он еще раз дал ей затянуться. Эгле отстраненно подумала, что он сейчас ее убьет, что он забивает ей баки, отвлекает, дает покурить перед казнью, что перейти в оперативный режим для него — дело секунды.
— Не бойся, — сказал он быстро.
— Я не боюсь. Жить хочу… но смерти не боюсь.
— Значит, будешь жить.
— Давайте не говорить о будущем. — Она грустно улыбнулась. — Есть эта минута, надо ее проживать…
Что-то изменилось в кухне. Морозом потянуло из дверного проема. Эгле опустила глаза: Мартин стоял в дверях.
— Вот и ты, пошли со мной. — Клавдий походя утопил сигарету в пепельнице, двинулся на Мартина, будто собираясь сбить его с ног, ринулся, как тяжелый танк на кролика. — Идем, Мартин, надо поговорить…
Мартин смотрел на Эгле. Она предпочла бы еще раз сунуть руки в огонь, чем ощущать на себе этот взгляд.
— Я сказал — идем. — Клавдий повысил голос. — Куратор, у меня для вас срочная информация, это приказ, идемте…
— Нет, — очень тихо отозвался Мартин, и от звука его голоса Эгле затряслась. — Не в этот раз. Нам с Эгле не нужны посредники.
Клавдий понял, что не сдвинет его с места. Что ни криком, ни шипением его не проймет, что никакого приказа сын не послушает; он встал между Мартином и Эгле, загораживая ее собой:
