Двадцать вторая пригородная.

Дверь в дом так и стояла приоткрытой. Эгле скользнула внутрь, повернула ключ в замке, привалилась спиной к двери и сползла на пол — всё.

Нет, она никому об этом не расскажет. Это ее личная война и ее собственная победа. Мартину не надо это знать, Клавдию тем более. Эгле не будет об этом помнить, не будет смотреть на горы, будь они прокляты…

На ватных ногах она прошла на кухню и успела заварить себе чай, когда на улице за забором остановилась машина. Эгле насторожилась: хлопнула дверца. Скрипнула незапертая калитка. Потянуло липким, цепенящим сквозняком. Инквизиторы. Патруль. Прямо здесь.

Мартина встретили у трапа, и только один из встречающих был инквизитором, администратором Дворца, Мартин узнал его.

— Пожалуйста, куратор, следуйте за нами…

— Куда, простите? — вежливо осведомился Мартин.

— В центральный госпиталь. — Его провожатый удивился, он был, оказывается, уверен, что Мартин в курсе своих ближайших планов. — Вас уже ждут.

— Я не жалуюсь на здоровье, — сказал Мартин. — И сию секунду направляюсь во Дворец Инквизиции.

— Но у меня приказ, — пролепетал сопровождающий. — Я очень прошу не подводить меня, куратор. Вы можете позволить себе неповиновение, но я-то нет…

Откуда он знает, подумал Мартин и тут же сообразил, что «неповиновение» в устах его собеседника означает всего лишь отказ от непрошеного обследования.

— Это совсем ненадолго, — сопровождающий заглядывал ему в глаза. — И ехать недалеко. Там все ждут, люди, аппаратура… пожалуйста, войдите в положение!

Мартин перезвонил отцу — по официальному каналу.

— Если вы явитесь, не заезжая в госпиталь, куратор, — сказал Великий Инквизитор в трубке, — вы просидите в приемной до вечера. Или до завтра.

Он приготовил мне клистир в наказание, угрюмо подумал Мартин.

Его привезли в госпиталь рядом с аэропортом и сразу, минуя регистратуру, переодели в больничную рубаху и уложили в трубу огромного медицинского сканера. Он лежал там, как в гробу, совершенно неподвижно, слушая щелканье и жуткий стук, и неожиданно для себя уснул. В его сне была дорога под снегом, среди гор, где он засыпал за рулем, и Эгле трясла его за плечо: «Проснись!»

— Куратор, проснитесь… Вот ведь железные нервы у парня…

На этот раз инквизиторская машина покатила прямо ко Дворцу, завывая сиреной, и Мартин успел заметить множество инквизиторских фургонов и усиленные патрули на перекрестках.

— Мы сами ничего не знаем, — сказал его сопровождающий. — Просто исполняем приказы.

— Здесь никого нет, — инквизитор повел фонариком. — Поехали дальше. У нас еще десяток адресов.

Их было трое. Один остался у двери, другой прошел в кухню, третий — в комнату. Эгле стояла, прижавшись лопатками к стене, фонарик светил ей прямо в глаза, но инквизитор видел только старые обои, дешевый натюрморт в рамке и книжную полку. Эгле чувствовала свой морок, как залепивший лицо кисель; им казалось, что постель аккуратно застелена и что вместо рюкзака у кровати валяется мягкий пуф.

— Странный дом, — уронил второй инквизитор.

— Хата под сдачу, а сейчас не сезон. — Тот, что держал фонарик, повел им в воздухе, выписывая знак.

Эгле показалось, что ее защитную пленку режут ножом. Она сжала зубы, сопротивляясь изо всех сил, закрываясь, съеживаясь, удерживая слой морока — резко истончившегося, почти бесполезного.

Знак висел в воздухе перед ее лицом. Она видела его, как ярко-красную неоновую вывеску, отсвет которой отражался в глазах инквизитора по ту сторону.

— Хрень какая-то, — сквозь зубы сказал человек с фонариком и перешел в оперативный режим восприятия.

Эгле почувствовала его как поток невыносимой химической вони и перестала дышать. Не так давно, в кабинете верховного инквизитора Ридны, она скрывала свое присутствие от двух десятков инквизиторов, но тогда рядом сидел Мартин, Эгле была спокойна, уверена в себе, радовалась своей новой власти…

— А если так? — Инквизитор начертил в воздухе еще один знак.

Тот растекся струйкой дыма. Эгле почувствовала резкую тошноту.

— Сюда! — резко позвал инквизитор.

Оба его товарища моментально оказались рядом. Эгле поняла, что задыхается и вот-вот потеряет сознание.

В приемной Великого Инквизитора усталый, нервный референт велел Мартину ожидать. Когда-то эта приемная была специально устроена, чтобы мучить нерадивых кураторов, некоторым приходилось маяться здесь часами; Мартин опустился на стул, положил руки на колени, готовясь провести в такой позе столько времени, сколько понадобится. Уж если отец взялся его наказывать…

На площади горели фонари и метались фары: светало все еще очень поздно, но день уже начался. Вижна просыпается затемно. Мартин попытался представить, что сейчас делает Эгле; он очень надеялся, что ей удалось заснуть. Я тебя вытащу, мысленно пообещал Мартин. Только меня дождись.

Инквизиторы никуда не уехали. Стояли во дворе, не выпуская из виду дверь и окна, говорили с кем-то по телефону, нервничали, боялись. В доме не было ни второго выхода, ни печки с трубой, ни даже камина. Эгле оказалась в западне: время шло, инквизиторы чего-то ждали. Или кого-то?

Подъехала еще машина. Эгле, задержав дыхание, наблюдая сквозь щель между шторами, увидела нового человека — невысокого, обрюзгшего, с неприятным выражением лица; она узнала его — это был Руфус, смещенный куратор Ридны, личный враг Мартина.

От ужаса у Эгле обострился слух — кажется, сам по себе.

— …А она, значит, не атаковала, — пробормотал Руфус и уставился на дом.

Эгле торопливо укрыла себя мороком — из последних сил — и не расслышала, что сказал в ответ патрульный инквизитор.

— Но вы ее видели? — с неудовольствием спросил Руфус.

— Нет. Мы почуяли ее присутствие и…

— …струсили, — пробормотал Руфус. — Удрали…

Он подошел ближе и остановился у окна. Эгле теперь не видела его — шторы были плотно задернуты.

— Госпожа Эгле Север? — негромко позвал Руфус.

Эгле перестала дышать.

— Мы могли бы договориться, — ровно продолжал Руфус. — Я знаю, что вы способны на договор, в отличие от прочих инициированных ведьм. Через несколько часов руководство Инквизиции полностью изменится. Господа Клавдий Старж и Мартин Старж потеряют власть. Вас некому будет защитить. Я предлагаю защиту в обмен на сотрудничество. Не надо никого предавать, топить, изобличать, просто подайте знак доброй воли. Я не желаю вам зла.

Референт глянул на монитор и подпрыгнул на кресле, будто под него подсунули железную кнопку:

— Пожалуйста, проходите, куратор…

Мартин сосчитал до пяти, поднялся и шагнул в открытую перед ним дверь; дубовая створка тотчас же захлопнулась за его спиной, как дверца мышеловки. В кабинете пахло табачным дымом.

— Да погибнет скверна, — проговорил Мартин, стоя на пороге.

Отец сидел за компьютером, не сводя глаз с монитора, и на его лице было то самое выражение, которого до смерти боялись его подчиненные: Клавдий Старж изготовился кого-то отчитать, унизить и смешать с дерьмом. Мартин ждал, играя желваками; совсем недавно в этом кабинете он получил кураторский пост в Ридне и скупое напутствие: «Если ты не наведешь там порядок, то и никто не наведет». Бедная Ридна.

— Сядь, пожалуйста, — сказал отец негромко.

В голосе не было ни желчи, ни льда — не было эмоций, как если бы человек надиктовывал инструкцию к стиральной машине.

Мартин подобрался; опустился в кресло для визитеров. Голос отца не понравился ему гораздо больше, нежели выражение лица.

— Значит, ты решил, что субординации для тебя больше не существует? — Клавдий не отрывал глаз от монитора, голос прозвучал отстраненно-брезгливо.

— Нет. — Мартин подобрался. — Я… принял решение в рамках своей компетенции.

— Ты получил приказ и не исполнил. — Великий Инквизитор поднял взгляд и уставился на Мартина поверх экрана. — Почему ты ее не привез?!