Мартин стоял, играя желваками, но руку не опускал. Клавдий откинулся на спинку кресла; несколько секунд прошли в тишине.
— Неоднозначный выбор, — медленно сказал Клавдий. — С одной стороны, мы вводим чрезвычайное положение, с другой — мораторий на смертную казнь… Но это точный и правильный сигнал обществу, это решение доброй воли. Да, казни несвоевременны.
Он поднял руку; Елизар, Август, Соня и Элеонора одновременно повторили его жест. Через секунду руку поднял Виктор. Такого единодушия в этой комнате не было уже очень давно.
— Здесь что же, согласованное голосование? — спросил Оскар, демонстративно обращаясь к Элеоноре. — Договорное?!
— Оскар, Оскар, — горестно пробормотал Клавдий. — А что же вы такое сказали герцогу, что тот решил подмять Инквизицию? Он хотя бы посвятил вас в свои планы — или просто использовал, как одноразовый… пакет?
Оскар сделался багровым.
— Это вас, господа кураторы, сейчас используют, как… ветошь! За что вы только что проголосовали?! За то, чтобы сохранить жизнь ведьме-убийце! Которую перед этим привела к инициации другая ведьма! Привилегированная! Ей, оказывается, можно все в этой стране! И вы знаете ее имя!
Мартин, опустившийся было на свое место, резко поднялся опять. Клавдий поймал его взгляд и молча потребовал успокоиться. Мартин, играя желваками, уселся снова.
— Отлично, — сказал Клавдий. — Теперь можно двигаться дальше.
Он кивнул референту. Тот шагнул к столу и быстро, как дежурный в школе, разложил перед сидящими у стола копии одного и того же документа, распечатанного на бланке инквизиторской канцелярии, подписанного от руки. Клавдий кивнул в ответ на вопросительные взгляды — читайте, мол.
С первых же прочитанных строк они растеряли бесстрастие. Выдержка Мартина окончательно ему изменила — он посмотрел на Клавдия с откровенным ужасом. Оскар придержал на лице очки со сломанной дужкой:
— Это что, явка с повинной?!
— Это свидетельство того, что госпожа Старж, действуя с моего ведома и одобрения, исследовала некоторые теоретические вопросы, — сказал Клавдий.
Они перечитывали текст, будто не веря глазам: Ивга написала этой ночью блестящий инквизиторский отчет, таким густым канцеляритом, который сделал бы честь даже Мартину, а ведь тот порой сознательно доводил свои рапорты до стилистического абсурда. Инквизиторский отчет, исполненный ведьмой, — да, этот документ когда-нибудь займет место в музее.
— Рапорт составлен по моему указанию, — небрежно продолжал Клавдий, убедившись, что они все прочитали. — На любые вопросы господа кураторы незамедлительно получат ответ.
Он посмотрел на референта. Тот вышел и сразу вернулся — с ним вошла Ивга, совершенно спокойная с виду, но очень бледная. Она вошла и осталась стоять, потому что кресла для посетителей в этой комнате предусмотрено не было.
Клавдий поднялся. Одновременно подскочил Мартин, белый как бумага, и еще через секунду встали все — кто повинуясь этикету, кто не решаясь на открытый бунт. Последним оторвал седалище от кресла Оскар. Если Ивгу и поразило зрелище стоящих перед ней восьми инквизиторов в черном, то она не подала виду.
— Что бы вы хотели знать о «чистой инициации», господа? — спросила Ивга с чуть заметной улыбкой, вполне доброжелательно и вместе с тем нейтрально.
Кураторы переглянулись. Элеонора вопросительно посмотрела на Оскара. Мартин буравил взглядом отца; если он даст мне в челюсть, я свалюсь в нокдаун, подумал Клавдий.
— А она существует? — быстро спросила Элеонора. — Чистая… лишенная скверны… такая инициация возможна?
— Неизвестно, — спокойно ответила Ивга. — Я пришла к выводу, что подтвердить или опровергнуть существование так называемой «чистой инициации» невозможно без экспериментальных данных. Которые ни я, ни кто-либо другой не может получить, потому что эксперименты с инициацией незаконны и безнравственны.
— А откуда тогда взялась Эгле Север? — отрывисто спросил Оскар.
— Видите ли, — Ивга улыбнулась с благожелательным академическим высокомерием, — если бы несколько женщин прошли инициацию в сходных условиях и все показали сходный результат — я бы ответила вам. Но я не могу ответить, потому что не было эксперимента. Эгле Север — единичный феномен, возможно, результат неких редкостных мутаций… Если легендарную Мать-Ведьму, например, принято называть деструктивной мутантной ведьмой, то Эгле по аналогии можно считать конструктивной, созидающей мутантной ведьмой. Впрочем, кому я это рассказываю…
Она улыбнулась шире, встретившись глазами с Клавдием. Он молча восхитился — и испугался за нее.
— Матери-Ведьмы не существует, — тихо сказал Елизар. — Это миф.
— Вам виднее, — Ивга кивнула. — Но мутантные ведьмы разного рода описаны в литературе, в исторической, я имею в виду. До сих пор среди них не было ни одной целительницы. Будем считать, что Эгле Север вытащила счастливый билет.
Кураторы опять переглянулись; Клавдий мысленно считал секунды. Находиться в одной комнате с этими людьми Ивге было физически трудно, несмотря на ее великолепную естественную защиту. Мартин стоял, покрываясь красными пятнами, с каждой секундой становясь все более непредсказуемым.
— Еще вопросы? — Клавдий постарался не выказать нетерпения.
— Значит, вы не проводили экспериментов с инициацией? — спросил Виктор.
— Нет, — тут же отозвалась Ивга.
— Кто инициировал Эгле Север? — быстро спросил Оскар.
— Никто. — Ивга ответила после небольшой паузы. — Она прошла обряд… без участия другой ведьмы. Это редкий, но… возможный вид инициации.
— Откуда она узнала о таком обряде? — не умолкал Оскар.
— Этот вопрос будет адресован Эгле Север, — сухо вмешался Клавдий.
Мартин посмотрел на него бешеным, жутким взглядом. Терпение, сынок, мысленно взмолился Клавдий. Элеонора неслышно хмыкнула — она была уверена, что Эгле мертва и что Клавдий это знает.
Ивга по-прежнему чуть улыбалась. У нее выступил пот на бледном лбу.
— Спасибо, — сказал Клавдий, и голос его прозвучал вполне бесстрастно, — на этом все.
Ивга слегка кивнула и вышла, сопровождаемая референтом, с прямой спиной, еле заметно покачиваясь. Клавдий неторопливо уселся, и кураторы, чуть замешкавшись, последовали его примеру. Остался стоять только Мартин — он, кажется, собирался навсегда выйти из этого кабинета и задержался только затем, чтобы сказать памятную речь на прощание.
— Теперь по поводу Эгле Север. — Клавдий поймал его взгляд. — Что вы нам хотите сообщить об этой ведьме, куратор?
Мартин молчал, раздувая ноздри. И снова все в комнате на секунду поверили, что речь Мартина готова наперед и отрепетирована перед зеркалом, но Мартин молчал, глядя в пространство, и пауза затягивалась. Элеонора смотрела на него почти с сочувствием; Клавдий мельком подумал, что альянс Мартина и Элеоноры в Совете кураторов был бы, пожалуй, живучим и продуктивным. Если бы они решились все-таки скинуть Клавдия Старжа.
— Очень бы хотелось допросить Эгле Север, — в тишине проговорил Виктор. — Вот прямо… руки чешутся.
— Нам придется отвлечься на несколько минут, — Клавдий демонстративно посмотрел на часы. — За изучением научных проблем мы почти забыли, что герцог объявил нам войну, а тем не менее на обращение его сиятельства должен ведь быть адекватный ответ, правда?
Референт, не дожидаясь приглашения, поднял пульт; вместо студии на экране появился кабинет Великого Инквизитора, вместо городского пейзажа — темная дубовая панель на стене, вместо герцога на зрителей смотрел теперь Клавдий в черной мантии с капюшоном на плечах. Запись была сделана за несколько минут до начала Совета.
— Выражая глубочайшее почтение его сиятельству герцогу, — Клавдий на экране говорил светским тоном, с мягкой, едва ощутимой иронией, — я хотел бы ответить на заданный им вопрос: кому служит Инквизиция? От ответа зависит наше общее будущее… Так вот, господа, Инквизиция никому не служит. Мы служим идее. Инквизиция борется с ведьмами? Нет. С инфернальным злом, которое превращает людей в чудовищ. Ежедневно мы противостоим тому, чего большинство сограждан, к счастью, не может представить. Государство хочет нас контролировать? Прекрасно. Я мог бы сказать — пусть действующие ведьмы завтра выйдут на улицы, пусть полицейские их ловят, а чиновники штрафуют. Я так не скажу, потому что помню свой долг. Я мог бы сказать, что инквизиторских патрулей на улицах завтра не будет и ведьмы придут в школу к вашим детям, — но я так не скажу… пока.
