— Так это ты! — Старичок вспыхнул снова, громче и яростнее. — Так это из-за тебя! Брата убили! Ведьма! Из-за тебя!

— Где ваши племянники, Михель и Лара? — тихо, но очень выразительно спросил Мартин.

— Она мне не племянница. — Заяц вдруг успокоился, как по щелчку выключателя. — Девку невестушка на стороне прижила. В нашем роду ведьм не было и не будет…

— Где она? — Мартин сдержался.

— Уехали. — Заяц плюнул на остатки снега. — В районный центр. Гонись, может, догонишь…

Мартин ушел не прощаясь, по широкой дуге обогнул желтый автобус службы «Чугайстер» и зашагал к полицейской машине.

Дорога шла серпантином, младший офицер за рулем нервничал и ругался тем громче, чем сильнее пробуксовывали колеса на подъемах.

— У вас проблемы с протекторами, — сказал Мартин.

— Это у вас проблемы, господин инквизитор! Не было договора ехать в районный центр! Мы должны вернуться в Тышку…

— После того как вы задержите парня, а я заберу девочку.

Вокруг был настоящий лес, заснеженный, умиротворенно-красивый, но и тревожный. Мартин не мог отделаться от мысли, что дорога ведет к пропасти или чему-то похуже; на гладком снегу виднелся ясно различимый след мотоцикла, иногда он выписывал петли от обочины к обочине — опасные, непонятные маневры, как если бы мотоциклист был не в себе.

Встроенная рация трещала, сипела, невнятно бормотала, мешала Мартину сосредоточиться, и он потребовал ее отключить. Полицейские обрадовались, что могут ему досадить, сослались на должностные инструкции и прибавили звук. Мартин с грустью подумал, что его отношения с полицией Ридны не скоро сделаются хотя бы нейтральными — спасибо местному комиссару, личному другу Руфуса.

Потом дорога резко повернула и обнаружился мотоцикл — посреди проезжей части, на боку, и одно колесо еще вертелось. Младший офицер выругался сквозь зубы — он, в отличие от сельчан, ругался уныло и однообразно.

— Оставайтесь в машине, — сказал Мартин.

Старший офицер покосился на него через плечо. «Раскомандовался», читалось в его взгляде. Мартин пожалел, что не приказал полицейским немедленно выйти, — тогда они, пожалуй, не сдвинулись бы с места.

Мотоцикл был совершенно цел — не авария, другое. Двигатель не успел остыть.

— Мы не дорожно-транспортная инспекция, — высокомерно сказал старший офицер. — Что дальше?

Мартин слепо огляделся. В ушах у него звучали слова женщины из селения Тышка: «В один день всю семью под нож… Всю семью…»

Не оборачиваясь, он побежал в лес — по следам. Густой ведьмин дух стелился над этой чащей, такой знакомый, такой невыносимый. Городские ботинки Мартина тут же наполнились водой. Под снегом прятались камни, обломки веток, пни; Мартин бежал, стараясь думать только о том, как не подвернуть здесь ногу.

Все повторялось опять. Он уже так бегал. И не один раз. И опаздывал. И всякий раз находил место инициации, тела жертв, полустертые ведьмины знаки…

— …Пусти! Козел! Придурок, пусти, быстро!

Звук пощечины. Успел?! Мальчишка бьет ее… Он и станет первой жертвой. Вопрос нескольких секунд.

Визг — яростный, злобный:

— Сволочь! Пусти меня! Да пошел ты!

Мартин вылетел на край поляны; ракушка на камне была тут как тут, от нее смердело нечеловеческой дремучей силой. В двух шагах от каменного лабиринта, спиной к ракушке, стоял Михель Заяц с расцарапанным лицом, а на него наскакивала, как бешеный звереныш, девочка с растрепавшимися светлыми косами. В запале она не сразу почуяла присутствие Мартина, и тот успел увидеть, как Лара Заяц лавирует, пытаясь добраться до заветного камня, как брат заступает ей дорогу, как она налетает на него, бьет по лицу с неожиданной силой, и парень готов свалиться, эта девчонка сейчас сильнее взрослого мужчины…

— Лара, — вполголоса позвал Мартин.

Она обернулась. Ее бескровное злое лицо побледнело еще больше. Зрачки расширились, глаза из серых сделались черными.

Миг — и она бросилась к лабиринту на камне, будто надеясь прыгнуть в него, как в колодец. Брат в последнюю секунду перехватил ее, оторвал от земли, тогда она впилась зубами ему в щеку. Михель оступился и выронил сестру, девчонка поползла к ракушке на четвереньках, но Мартин был уже рядом.

— Тихо!

Применять стоп-знак к «глухой» ведьме — жестокая практика, но Мартин знал, что по-другому ее не остановит. Девчонка обмякла, глаза закатились — глубокий обморок. Даже без сознания она, кажется, всеми силами стремилась к ракушке, тянула к ней скрюченные пальцы.

Парень, капая кровью из прокушенной щеки, склонился над ней, схватил сестру за плечи, заглянул в лицо:

— Что вы с ней сделали?!

Он смотрел на Мартина, как на людоеда с огромным ножом.

— Придет в себя через пару минут, — сказал Мартин. — И все с ней будет нормально… теперь. Сойди с этой штуки и забери девочку.

Михель поднял сестру на руки. Ее голова безжизненно моталась, в волосах путались сосновые иголки. По тому, как парень держал обмякшее тело, Мартин понял, что брат, оказывается, не безразличен и не жесток к девчонке. Совсем наоборот.

Из-за деревьев появились полицейские — раскрасневшиеся, напуганные и злые:

— Что происходит?!

— Оперативные мероприятия. — Мартин вытащил из кармана черный маркер. — Идите в машину, когда ребенок придет в себя — дайте ей напиться… И ни в коем случае не выпускайте, если она попробует убежать.

— Она не попробует убежать. — Парень говорил, как сомнамбула, не сознавая, что его слова противоречат наблюдаемой реальности. На подбородке у него висела капля крови, на щеке ясно выделялись следы зубов и несколько свежих глубоких царапин.

Полицейский офицер присвистнул:

— Ни хрена себе! Вот это ведьма!

— Рот закройте, — сказал Мартин.

— Что?!

Не отвечая, Мартин нанес знак на центр каменной площадки. Камень затрещал. Растеклись трещины, будто паучьи ноги, известняк задергался, как от боли. Офицер, уже разинувший рот для ругательства, замер, с ужасом глядя на ракушку: под действием знака та крошилась и распадалась, и корчилась, будто живое существо.

Мартин повторил знак, превращая плиту в груду развалин. Встретился взглядом с Михелем:

— Знаешь, что это было?

— Что-то плохое, — сказал парень еле слышно. — Что-то для ведьм…

— Пошли отсюда. — Мартин зашагал прочь, не обращая на полицейских внимания.

Парень побрел за ним, осторожно ступая, поддерживая голову сестры, привычным движением — он носил ее, конечно же, на руках, пока она была маленькая.

Полицейские двинулись следом. На этот раз они были непривычно тихими, не ругались и даже не сопели.

— Что с ней будет? — спросил парень, не глядя на Мартина.

— Ты удержал ее от большой беды: она могла пройти инициацию на этой ракушке. Стать действующей ведьмой.

Парень заметно вздрогнул.

— …Но этого не случилось. — Мартин возвращался к машине по собственным следам. — Теперь я возьму ее на учет и присмотрю, чтобы она не инициировалась.

— И домой она не вернется? — глухо спросил парень.

— Чтобы ее опять посадили в погреб?

— Это не я, — пробормотал парень, осторожно прижимая к себе сестру. — И… а что ей, в погребе плохо? Лучше пусть… обряды свои проходит?! Вы же видели, как она туда ломилась! Чуть не убила меня! Они же бешеные становятся… Тихие, тихие, а потом лес горит… или человеку пулю в живот… Ну почему, она же такая добрая девчонка была! Золотая! А потом с ней сделалось вот это… за что, почему она?! Злая стала, говорила мне сто раз: вот дождетесь, убегу, стану настоящей ведьмой, вернусь, всем отомщу…

— «Глухие» ведьмы не злые. Они просто люди.

— Не «просто»! — В голосе парня звучала железная убежденность. — Они… на нас глядят, как на скот! Как на еду!

Мартин посмотрел в отрешенное, бледное лицо девочки. Да, чем больше он узнавал о провинции Ридна, тем сильнее тосковал по теплой, предсказуемой и понятной Однице. Позади топали полицейские — удаляясь от разрушенной ракушки, они шагали все увереннее и уже начинали потихоньку сопеть.