— Ну, чего видел?

Руал соображал непривычно медленно, туго. Мучительно потерев переносицу, он выдавил наконец из себя:

— Везде люди… И жизнь тоже… Везде…

Молодицы потеряли к нему интерес.

Руал сидел и с горечью пытался вспомнить хоть одну из своих прежних цветистых речей, способных заворожить слушателей на долгие часы. По деревянному ободу колеса полз зелёный клоп-черепашка.

На телегу, под которой они расположились, кто-то грохнул пустую бочку. Сверху посыпалась пыль и отдельные соломинки, молодицы в один голос разругались, им ответил густой добродушный бас. Ильмарранен понимал, что пора уходить.

— Слышь, ты, странник, — спросила вдруг чернявая, — а что про оборотня слыхать, не знаешь?

Руал удивился:

— Про оборотня?

Чернявая всплеснула руками:

— Глянь, вся округа про оборотня говорит, а этот глаза разинул!

— Ну, оборотень, волчище такой! — снисходительно объяснила рябая. — То человек он, и не отличишь, а то волк здоровый, людей жрёт. Десятерых уже загрыз, и не выследить.

В этот момент обладатель густого баса грохнул на телегу вторую бочку, похоже, наполовину полную.

Чернявая, искусно ругаясь, вылезла наружу. Руал кивнул рябой и выбрался тоже. Поджидавший его пёс вскочил и завилял хвостом.

— Вот пристал, — сказал ему Ильмарранен.

Базар жил своей горластой, пёстрой, неугомонной жизнью. В загонах для скота исступлённо блеяли овцы, покорные крестьянские кони погружали морды в висевшие у них на шее мешки с овсом, тускло поблёскивала снулая рыба на скользких от чешуи прилавках. Руал искал, где бы подработать ещё. Пёс не отставал ни на шаг, пока толчея не занесла обоих в глубину мясных рядов.

Здесь случилось маленькое приключение — из гущи кровавого царства мясников явилась вдруг свора огромных, требухой откормленных собак. Руалов пёс издал что-то вроде «Ах!» и сел на хвост, будто у него подкосились ноги. В следующую секунду свора, подняв непереносимый для уха гвалт, ринулась на чужака в атаку, сразу перешедшую в погоню.

Руал остался стоять на месте, беспомощно оглядываясь, бессильный что-либо предпринять. Лай и визг стремительно отдалились, потом ненадолго приблизились снова, потом растворились в базарной многоголосице.

Ильмарранен почувствовал себя невозможно, непереносимо одиноким. Глухо стучали топоры мясников о колоды для разделки туш.

— Не стой на проходе, разиня!

Руала сильно оттолкнули в сторону; стараясь удержаться на ногах, он ударился о чью-то спину. Обладатель спины покачнулся, но устоял. Ильмарранен ухватился за деревянную стойку, удерживающую лоскутный навес.

— Извините… — пробормотал Руал.

Человек, которого он толкнул, был худощав, невысок и одеждой более похож на горожанина, чем на жителя села. Сейчас на его тонком смуглом лице лежала цветастая тень от навеса, в тени приветливо зеленели узкие ироничные глаза.

— Ничего, — отозвался незнакомец негромко, — бывает.

Ильмарранен, продолжавший его разглядывать, смутился и опустил взгляд.

Откуда-то явился хозяин навеса, прикрикнул на обоих:

— А ну, давай, не загораживай товар!

Незнакомец усмехнулся снисходительно и отошёл. Руал, сам не зная зачем, отошёл следом.

— Нездешний? — спросил его незнакомец.

— Вроде… странник, — отозвался Ильмарранен.

Тот покивал.

— Вы будто тоже… не отсюда, — после паузы предположил Руал.

— Я коммерсант, — охотно сообщил незнакомец, — путешествую, прицениваюсь…

Они медленно шли между рядами. Солнце стояло в зените, базар безумствовал.

— Изобилие, — сказал коммерсант. — Но не хватает той экзотики, которая так мила сердцу аристократа. Как вы думаете?

Руал пожал плечами.

— Свен, — представился торговец и протянул Руалу узкую ладонь. Ильмарранен механически её пожал, потом вспомнил, что надо представиться в ответ:

— Руал.

— Я северный человек, Руал, — продолжал неспешно Свен, — эта степь богата, но монотонна… Вы не хотели бы присесть?

Они устроились на каких-то мешках в тени крохотного дощатого сарая, служившего складом. Этой же тенью воспользовались двое девчонок-подростков, обе с корзинками и с пёстрыми платками на головах.

— Вы, кажется, тоже пришли с севера, — предположил Свен, с удовольствием вытягивая усталые ноги. — Вы должны меня понимать. Я скучаю по лесу, клубкам корней, заросшим оврагам, непроходимым орешникам, лесным озёрам… Здесь сухо и скучно. Степь, как блудница, равнодушно стелется под любой из трёх сотен ветров…

— И негде спрятаться, — сказал Руал.

— Вот-вот! — с воодушевлением воскликнул его собеседник. — Именно!

Пристроившиеся рядом на мешках девчонки оживлённо болтали; раз или два до ушей Руала долетело громко сказанное слово «оборотень». Он прислушался.

— Десять человек уже загрыз…

— Да пусть меня мёдом мажут, а я одна через поле не пойду!

— И я не пойду…

Свен заметил, что Руал слушает беседу девчонок, усмехнулся:

— Это они о чём?

— Об оборотне, — сказал Ильмарранен. — Вроде у них тут все оборотня боятся.

Свен пожал плечами, всем своим видом выражая недоумение по поводу столь незначительных и странных проблем:

— Они, видите ли, боятся оборотня… Им плевать на жару, на пыль, на солнце, у них по одному дереву на посёлок и по одному колодцу на деревню, да и тот сухой… Оборотень!

И Свен извлёк из-за пазухи флягу. Ильмарранен инстинктивно сглотнул.

— Пейте, Руал, — радушно предложил Свен, протягивая воду собеседнику.

Ильмарранен попытался отказаться, но Свен вложил флягу прямо в протестующе поднятую руку. Руал не устоял и прижался губами к горлышку. Острое наслаждение от прохладной свежей жидкости, струящейся по горлу, на несколько мгновений парализовало его, притупило мысли и подчинило волю. Заворожённый счастьем утоления жажды, он чуть не выпил всё до дна.

— Светлое небо, — пробормотал он, возвращая флягу. — Я, кажется, оставил слишком мало…

Свен не рассердился и не огорчился:

— Ничего… Мне хватит.

И он приложил флягу к губам.

Пронзительный женский визг, донёсшийся от противоположной стороны сарайчика, заставил его поперхнуться. Девчонки, пристроившиеся рядом на мешках, вскочили, будто ужаленные. Шум базара на мгновение притих, чтобы через секунду разразиться тревогой и недоумением.

— Тьфу на тебя… — сказали из-под соседней телеги. — Что за чума так орёт?

Визг сменился возбуждёнными, перепуганными причитаниями:

— В сарае, в сарае! Сзади хотел на меня кинуться!

Люди вытягивали шеи, кое-кто бросал торговлю и трусил к месту происшествия, бормоча заинтригованно:

— А чтоб тебе… Тьфу на тебя…

Свен откашлялся, наконец. Предположил недовольно:

— Кошелёк у неё срезали, конечно.

С противоположной стороны сарайчика собиралась толпа:

— Да чего? Кто?

— Обороте-ень! — с новой силой завопила женщина.

Свен подскочил и издал странный сдавленный звук, нечто вроде «Агм». Фляга дрогнула в его руке, и Руал мимоходом подумал, что коммерсант, похоже, трусоват.

Присоседившихся девчонок будто ветром сдуло. Из-под рядом стоящей телеги выскочил взъерошенный парень, заметался, сбивая любопытных с ног. Вокруг сарая завертелся людской водоворот — кто-то бежал прочь, кто-то лез поближе. Руал и его собеседник неожиданно оказались в центре событий.

— С ума посходили, — убеждённо кивнул Свен. — Давайте посмотрим, Руал?

Такое предложение не вязалось с его предполагаемой трусостью.

Сквозь непрекращающиеся причитания женщины теперь пробивались другие голоса:

— Да кто видел, кто?

— В сарае…

— Попался, наконец!

— Отойди! А ну, отойдите все!

Потом в людской галдёж добавились заливистые голоса многочисленных псов — возможно, тех самых, встреченных Ильмарраненом у мясных рядов.

— Ну же, Руал! — Свен был возбуждён и, кажется, весел. — Пойдёмте посмотрим, как у местных жителей принято поступать с оборотнями!

Ильмарранен, не отвечая, приник к дощатой стенке сарая, заглядывая в круглое и довольно большое отверстие, оставшееся на месте сучка.