Вольфрам видел, что глаза полковника по-прежнему полны недоверия. Он осторожно нащупал в кармане «усыплялку», чтобы не запустить ее раньше времени.

— Чтобы показать вам, что мои угрозы не пусты, сейчас я временно, на счет три, отключу ваше сознание. Почти так, как это сделал тот парень, которого вы пытались поймать. До сих пор вы проявляли силу воли, сейчас это вам не поможет. Когда вы снова очнетесь, поймете, что я не шучу. И я не даю вам гарантии, что в следующий раз очнется целиком ваше тело, а не один только мозг, а все остальное, за ненужностью будет валяться в ящике для биологических отходов. Итак. Сейчас вы отключитесь. На счет три.

— Да ну, перестань, тебе меня не запугать! — попытался рассмеяться полковник, но недоверие в его глазах уже уступило место страху.

— Два!.. Три!

Вольфрам нажал кнопку, и в ту же секунду голова полковника Алексеенко вяло повисла, как будто невидимый кукловод перестал держать нить, на которую она была подвешена.

— На сколько минут вы выставили усыпляющий режим? — послышался голос ГРОБа.

Вольфрам обернулся.

— От пяти до десяти минут. Самый минимум.

— Значит, у меня совсем немного времени, чтобы сказать вам все, что я о вас думаю, агент Вольфрам!

ГРОБ придал своему голосу поразительной глубины грусть, у Вольфрама даже мурашки по коже забегали.

— Я очень опечален вашим отношением ко мне, и даже представить не мог, что вы когда-нибудь позволите себе такую выходку. Только право называть себя агентом Консультации не давало мне возможности заявить об этом сразу, пока вы заговаривали ему зубы. Я понимал, что мог сорвать ваш план. Но возникает вопрос, — а вы, агент Вольфрам, понимали, какую боль доставляете мне своими речами?

— Да понимаю я. И ты не начинай, прошу. Это для дела нужно.

— Я не начинаю. Я продолжаю. А теперь по делу. Вы думаете, он поверит, что вы его не загипнотизировали?

— Поверит! Эффект от этой штуки убедит его в этом, и еще как! — Вольфрам достал «усыплялку» и потряс ею. — К вашему сведению, агент ГРОБ, у полковника Алексеенко сначала проснется мозг, и он очень долго будет пытаться подчинить себе все остальные органы.

— Я знаю, как действует си-коммутатор.

— Если знаешь, зачем подвергаешь сомнению мой план?

— Меня возмущает ваше желание использовать меня в качестве инструмента для угроз.

— Ну, прости! — Вольфрам развел руками.

— Звучит не убедительно!

— А что ты прикажешь мне с ним делать?! Поджаривать на медленном огне? Отрезать по одному пальцы? На дыбу его? Как мне еще убедить полковника, что ему все-таки придется начать отвечать на наши вопросы? И только не говори мне тоже о процедуре по форме два-дэ. Я хочу, чтобы он заговорил, оставаясь самим собой. А мы уже отделим зерна от плевел, где он врет, а где нет. Это, кстати, будет твоя задача!

— Рад слышать, что мне еще доверяют. Машине, которая когда-то якобы была строптивым человеком, в наказание запертым в черном ящике. А знаете, агент Вольфрам, я уже начинаю думать, что так оно могло и быть на самом деле.

— Ну, перестань. Я же сказал, прости! — чуть не застонал Вольфрам.

— Я-то перестану, а вот вы?..

Вернулся Анисимов, привлеченный их голосами.

— О чем шум?

— Так, немного разошлись во мнениях, — хмуро откликнулся Вольфрам.

— Точнее, диаметрально. Но это не помешает нашей совместной работе, агент Баргузин. Смею вас уверить! — с энтузиазмом ответил ГРОБ.

— Это хорошо, — Анисимов посмотрел на полковника. — Что с ним? Так до сих пор в отключке? — с удивлением заметил он.

Вольфрам промолчал, ожидая, что ГРОБ совершенно спокойно может рассказать о том, что здесь произошло, но робот был нем как рыба.

— Сейчас очухается, — он посмотрел на часы. — Секунд через тридцать.

Вскоре полковник Алексеенко открыл глаза. Еще в течение примерно трех минут он мог шевелить только ими. Глазные яблоки его с огромными зрачками хаотично вертелись в глазницах.

— Опять твои штучки? Ты его усыпил? — зло зашептал Анисимов. — Ты же знаешь, что после либерализатора нельзя использовать никакие другие приборы. Почему бы тебе просто не начать процедуру ?

— Вы сами сказали, что он крепкий орешек. Только не подозреваете, насколько крепкий. Если хотите знать, я даже немного завидую его упертости. Да что там — откровенно завидую! И хочу, чтобы он понял, что с ним не шутят, после чего заговорил сам. Сам, понимаете! И чтобы он остался таким, какой есть!

— Но инструкции! Мы должны либо завербовать его и подчинить, внеся программу, либо ограничиться стандартной процедурой допроса по всей форме, а затем стереть воспоминания из его памяти. Это займет время, но другого пути нет. Я не понимаю, что тебя смущает? Тебе не нравится второй вариант?

— Инструкции, вот что меня смущает! К черту их! — вскричал Вольфрам. — Вы прекрасно знаете, как действуют наши методики на мозги. Судя по всему, у полковника очень устойчивая психика. Если мы начнем допрашивать по процедуре, мы его сломаем. Если, внесем программу, сломаем тем более. В обоих случаях он перестанет быть тем, кем был. А я этого не хочу. Он все-таки человек. Да, человек, хоть я и говорил обратное. Плохой человек. Сволочь. Дрянь. Но — человек!

— А если он, оставаясь, как ты говоришь, самим собой, в ответ потребует информации от нас?

— Скорее всего, так и будет.

— Мы, конечно, поставим блок на его память, не повредив ее целостности. Хоть на сутки, хоть на неделю, хоть на месяц… — начал рассуждать Анисимов, как будто осмысливая идею Вольфрама. — Но рано или поздно у него начнутся позывы к воспоминаниям. Судя по всему, у полковника очень устойчивая психика, и это начнется скорее даже раньше, чем позже. Ты уверен в том, что делаешь?

Вольфрам посмотрел на шефа, недоумевая: неужели тот готов дать ему карт-бланш? Он ожидал, что Анисимов воспользуется правом босса и встретит любое подобное предложение в штыки, а в итоге готов согласиться, хотя это прямое нарушение инструкций.

— Уверен.

— За это, конечно, нас по головке не погладят, но… Что ж, пусть будет, как есть. Должен же быть у тебя свой злой гений антипод. В конце концов, мы всегда сможем принять против него меры.

Вольфрам с благодарностью посмотрел на Анисимова, понимая, что говорить сейчас «спасибо» — это детский сад.

— Ну, а если он все-таки не заговорит? — полюбопытствовал шеф.

— Тогда я умываю руки, — ответил Вольфрам. — В этом случае вы можете начать процедуру без меня.

— Легко сдаетесь, Волков. Ладно, сейчас поглядим.

К этому моменту полковник Алексеенко начал привлекать к себе внимание легкими стонами. Через какое-то время у него задрожали пальцы, губы, слегка задвигались ноги. Вольфрам и Анисимов приподняли его в кресле, усаживая поудобнее.

— Ну что, товарищ Алексеенко, вы готовы к разговору? — спросил Анисимов.

Некоторое время полковник молчал.

Агенты тревожно ждали.

— Готов, — выдохнул полковник.

Вольфраму нелегко было сдержать в себе победный клич.

— Только на одном условии, — добавил полковник. — Один вопрос мой. Один ваш. Можете начинать первыми.

Вольфрам переглянулся с шефом. «Я же предупреждал!» — прочел он в его глазах.

— Мы согласны, — произнес Вольфрам. — Но только учтите, каждый ваш ответ будет проверяться на ложь или истинность. ГРОБ, ты готов?

— Да! — откликнулся черный ящик. — Дистанционный контроль дыхания, пульса, мышечного тонуса, влажности кожи и так далее. Все готово!

Полковник Алексеенко усмехнулся.

— Мне по хрену, как вы будете проверять, вру я или нет, валяйте, ваша воля! Но тоже знайте — лично я умею это делать и без всяких ваших штучек! Если учую, что вы врете, я оставляю за собой право поступить так же или вовсе отказаться от общения с вами, господа-товарищи. Что со мной будет, меня совершенно не интересует, надеюсь, у меня достанет воли сопротивляться вашим гнусным штучкам.

Скорее кривляясь, он обменялся кивком согласия с Анисимовым и Вольфрамом. Последний отодвинулся, уступая шефу право вести столь необычный допрос. Но Анисимов дал понять, что это право его.