Я подошел к двери с грозной надписью, чувствуя себя немного как герой сказки, которому предстоит войти в пещеру дракона. Вдохнув поглубже, я постучал три раза — не слишком громко, чтобы не разозлить «дракона», но и не слишком тихо, чтобы он все-таки услышал. Потом, как и велела Людмила Аркадьевна, я засек на часах минуту. Она тянулась невыносимо долго. За дверью не раздавалось ни звука. Никаких шагов, никаких голосов. Может, его действительно нет на месте? Или он просто игнорирует мой стук?
Когда минута истекла, я осторожно взялся за ручку двери. Она поддалась легко, без скрипа. Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь.
То, что я увидел, превзошло все мои ожидания. «Берлога» — это было еще мягко сказано. Это был настоящий хаос, святилище компьютерного гения-отшельника. Небольшая комната без окон была до потолка завалена какими-то невероятными вещами. Повсюду висели спутанные клубки проводов всех цветов и мастей, на полках громоздились разобранные системные блоки, мониторы с треснувшими экранами, какие-то непонятные платы с торчащими из них микросхемами.
В углах валялись горы пустых кружек из-под кофе и энергетиков, упаковки от чипсов и лапши быстрого приготовления. А на столах, полках и даже на полу были разложены какие-то самодельные устройства, собранные, казалось, из всего, что попалось под руку — старых дисководов, деталей от бытовой техники, каких-то трубок и проволочек.
Многие из этих устройств были снабжены мигающими разноцветными лампочками, которые создавали в полумраке комнаты какую-то совершенно фантасмагорическую атмосферу.
Пахло здесь смесью озона, канифоли и застарелого кофе.
И посреди всего этого великолепия, в кресле, больше похожем на трон какого-то кибер-короля, сидел он — Гена.
Худой, немного сутулый, с вечно растрепанными темными волосами, он был одет в ту же футболку с изображением какого-то фэнтезийного дракона, что и утром. Перед ним на нескольких столах стояло не меньше пяти или шести мониторов разных размеров и конфигураций, и на каждом из них с бешеной скоростью бежали строки кода, графики, какие-то схемы, напоминающие звездные карты или диаграммы квантовых взаимодействий. Он был полностью поглощен этим потоком информации, его пальцы летали по нескольким клавиатурам одновременно, а глаза, казалось, видели что-то, недоступное обычному человеческому зрению.
Я кашлянул, чтобы привлечь его внимание, но он никак не отреагировал.
Я подождал еще немного, потом кашлянул громче. Ноль реакции. Он как будто находился в каком-то своем, параллельном мире, и я для него просто не существовал.
— Э-э-э… Гена? — наконец решился я подать голос. — Извините, что беспокою. Это Алексей Стаханов. Мы сегодня утром… э-э-э… столкнулись в коридоре.
Он не сразу оторвался от своих мониторов. Еще несколько секунд его пальцы продолжали порхать по клавиатурам, потом он резко остановился, как будто нажал на какую-то внутреннюю кнопку «пауза», и медленно повернул голову в мою сторону. Глаза у него были немного мутные, как у человека, которого только что выдернули из глубокого сна. Он посмотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. Никакого узнавания. Ни тени утренней дружелюбной улыбки.
«Странно, — подумал я. — Неужели он меня не помнит? Или просто настолько загружен, что не обратил внимания?» Впрочем, судя по тому, чем он тут занимался, второй вариант был более вероятен. Сложно запоминать лица, когда ты одновременно отлаживаешь код на пяти мониторах и борешься с «флуктуациями эфира».
— Да? — наконец произнес он. Голос у него был хриплый, как будто он давно им не пользовался. — Что вам нужно? Я сейчас немного занят.
«Немного занят», — усмехнулся я про себя. Да он тут, похоже, спасает мир, не меньше.
— Гена, я понимаю, что вы очень заняты, — начал я как можно более вежливо, — но у меня возникла проблема с доступом к внутренней сети. Людмила Аркадьевна сказала, что вы могли бы помочь.
Он молча выслушал меня, кивнул каким-то своим мыслям и снова уставился в один из мониторов, где продолжали бежать строки кода. Я уже подумал, что он про меня забыл, но через несколько секунд он снова повернулся.
— Сеть? — переспросил он, как будто только сейчас до него дошел смысл моих слов. — А, это… Да, у нас тут новая архитектура. Экспериментальная. На гиперизлучателях.
«На чем-чем?» — чуть не вырвалось у меня.
Гиперизлучатели? Это еще что за зверь? Я только что слышал об «особых путях перемещения» от Аркадьевны, а тут еще и «гиперизлучатели».
— Поэтому обычные сетевухи ее и не видят, — продолжал Гена своим монотонным голосом, как будто объяснял первокласснику таблицу умножения. — Там другой принцип передачи данных. Через… ну, неважно через что. Главное, чтобы все это работало, нужна специальная «примочка». Адаптер. У тебя его, я так понимаю, нет?
Отлично, он уже перестал выкать, так мне будет гораздо проще. Я отрицательно покачал головой. Какая еще «примочка»? Орлов ничего такого мне не говорил. Гена вздохнул так, будто на него свалилась еще одна вселенская проблема.
— Ясно, — сказал он. — Опять забыли новичка предупредить. Вечно так. Ладно, сейчас что-нибудь придумаем. Погоди минуту.
Он снова отвернулся к своим мониторам и погрузился в созерцание бегущих строк. Минута растянулась на пять, потом на десять. Я стоял посреди этого хаоса, чувствуя себя совершенно лишним, и не знал, что делать — то ли ждать, то ли уйти и прийти попозже. Но уходить, не получив ответа, тоже не хотелось. Слишком уж важен был для меня этот доступ к сети.
Наконец, Гена снова ожил. Он что-то быстро набрал на одной из клавиатур, потом порылся в какой-то коробке, заваленной старыми платами и проводами, и извлек оттуда небольшое устройство, размером чуть больше спичечного коробка, с несколькими разъемами и парой мигающих светодиодов.
Это и была та самая «примочка»?
Гена повертел в руках извлеченную из коробки «примочку», задумчиво почесал в затылке, потом схватил со стола паяльник, который, к моему удивлению, оказался включенным и горячим, и начал быстро что-то паять на плате этого устройства, придерживая ее пинцетом. Искры летели во все стороны, пахло расплавленной канифолью. Я с некоторым опасением наблюдал за его действиями — выглядело это так, будто он собирает не сетевой адаптер, а как минимум детонатор для небольшой бомбы.
— Так, вроде готово, — сказал он наконец, откладывая паяльник и сдувая с платы остатки припоя. — Пойдем, поставим тебе эту штуку. А то так и будешь сидеть, как сыч, без доступа к вселенской мудрости нашего НИИ.
Мы вышли из его «берлоги» обратно в общий зал СИАП. Мои коллеги, казалось, даже не заметили нашего отсутствия, полностью поглощенные своей работой. Гена подошел к моему компьютеру, ловко отодвинул системный блок, нашел на задней панели какой-то свободный разъем, который я раньше даже не заметил — он был явно не стандартным, — и подключил к нему свою «коробочку с антенной», как он ее назвал. Потом он что-то быстро набрал на моей клавиатуре, которая под его пальцами издавала особенно мелодичные перезвоны, и на экране появилось новое окно с какими-то строками инициализации.
— Сейчас должно заработать, — сказал он, внимательно глядя на монитор. — Эта «примочка» — своего рода транслятор. Переводит обычные сетевые запросы в формат, понятный нашим гиперизлучателям. И наоборот. Технология, конечно, еще сыровата, иногда глючит, но в целом работает.
Я с интересом наблюдал за его манипуляциями. Меня всегда привлекали нестандартные технические решения, а то, что я видел здесь, выходило далеко за рамки всего, с чем мне приходилось сталкиваться раньше.
— Гиперизлучатели… Транс-Эфирные Протоколы… — задумчиво протянул я. — Это все очень… необычно. Как это вообще работает? Если, конечно, это не секретная информация.
Гена усмехнулся, и в его глазах мелькнул тот самый азартный огонек, который я видел у Орлова.
— Ну, если в двух словах, — сказал он, понизив голос, — то это что-то вроде прямого информационного канала с ноосферой. Или, если хочешь, с информационным полем Земли. Мы не просто гоняем биты по проводам, мы… как бы это сказать… подключаемся к общему потоку. А данные передаются через квантовые туннели, мгновенно, без потерь и практически без ограничений по объему. Ну, это в теории, конечно. На практике пока не все так гладко.
