Немного модифицировал свои алгоритмы, добавил в них новые параметры, попытался учесть специфику НИИ НАЧЯ. И начал «скармливать» нейросети очищенные и предварительно обработанные данные, пытаясь найти скрытые паттерны в этих загадочных всплесках «неизвестной энергии».

Процесс был долгим и кропотливым. Я экспериментировал с различными архитектурами нейронных сетей, подбирал параметры обучения, пробовал разные методы кластеризации. Компьютер, несмотря на свою «модифицированность» и кажущуюся мощность, иногда начинал ощутимо «тормозить» — объемы данных были действительно колоссальными. Но я упорно двигался вперед, шаг за шагом, пытаясь нащупать хоть какую-то закономерность, хоть какую-то ниточку, которая могла бы привести меня к разгадке.

И постепенно… постепенно что-то начало вырисовываться. Нейросеть начала выделять какие-то неявные, но повторяющиеся последовательности в данных, предшествующие этим всплескам. Кластеризация позволила сгруппировать всплески по каким-то общим характеристикам — по форме, по длительности, по соотношению различных «аномальных» параметров. Это были еще не четкие ответы, а скорее какие-то смутные намеки, первые проблески в темноте. Но они давали надежду. Надежду на то, что я на правильном пути. И что эта «аномальная зона» все-таки не так хаотична и непредсказуема, как казалось на первый взгляд.

Нужно было только продолжать копать. И не бояться тех странных, почти магических терминов, которыми была наполнена наука НИИ НАЧЯ.

Ведь, как сказал Гена, «какая разница, как это называется, если оно работает?».

А я очень хотел, чтобы оно заработало. В моих руках.

Я настолько увлекся анализом данных и экспериментами с нейросетями, что совершенно потерял счет времени. Когда Анатолий Борисович и Степан Игнатьевич снова начали собираться на обед, я только отмахнулся, сказав, что мне нужно закончить один важный расчет и я перекушу попозже. Они, кажется, не слишком удивились — видимо, такое здесь было в порядке вещей.

Но к вечеру желудок начал настойчиво напоминать о себе. Голова уже плохо соображала, а цифры на экране расплывались. Я понял, что если сейчас же чего-нибудь не съем, то ни о каком продуктивном анализе и речи быть не может. Тяжело вздохнув, я сохранил все свои наработки и поплелся в столовую, надеясь, что там еще осталось хоть что-нибудь съедобное.

К моему удивлению, столовая была почти пуста. Линия раздачи уже не работала, но на одном из столов в углу стояли подносы с блюдами для тех, кто задерживался на работе допоздна. А за одним из столов в центре я увидел знакомую фигуру. Гена, на этот раз в черной футболке с логотипом «Metallica», сидел, склонившись над тарелкой с супом, и одновременно увлеченно листал что-то в своем смартфоне. Рядом с ним на подносе лежала гора пирожков.

— Привет, Гена! — сказал я, подходя к его столу. — Не помешаю?

Он поднял голову, и на его лице расплылась знакомая дружелюбная улыбка. На этот раз он меня узнал.

— О, Лёха, привет! — он указал на свободный стул напротив. — Конечно, не помешаешь, присаживайся. Питаться исключительно работой — не очень.

Я усмехнулся.

— Почти. Но желудок почему-то требует чего-то более материального.

— Это правильно, — кивнул Гена, с аппетитом отхлебывая суп. — Мозгам тоже нужна энергия. Особенно когда пытаешься разобраться в наших… местных особенностях. Как работа, идет?

— Да, спасибо тебе огромное, Гена, — искренне поблагодарил я его. — Твоя «примочка» — это просто чудо! Я уже нашел кучу полезной информации в архивах, даже спецификацию на измерительный комплекс нарыл. Без тебя я бы еще неделю ковырялся.

Гена сначала посмотрел на меня с каким-то удивлением, как будто не совсем понимая, о чем я говорю. Потом он кивнул, как бы соглашаясь, и сказал:

— А, ну да, рад, что все работает. Главное, чтобы на пользу делу.

Я закинул в него еще пару деталей из утреннего происшествия, но заметил в его взгляде какую-то… рассеянность. Такое ощущение, что он совершенно забыл о моем визите в его «берлогу», о «гиперизлучателях», о «прямом канале с ноосферой» и, тем более, о том шаманском ритуале с чертежом на корпусе «примочки». Он как будто просто не помнил этого эпизода.

Я решил не заострять на этом внимание. Возможно, он действительно был настолько загружен, что мелкие детали просто вылетали у него из головы.

— Да уж, дел у меня, похоже, действительно невпроворот, — отмахнулся он, в итоге. — Иногда я сам удивляюсь, как еще помню, как меня зовут. Голова кругом от всех этих флуктуаций, проколов и нестабильных Z-полей.

Мы немного помолчали, поглощая свой скромный ужин.

Потом разговор как-то сам собой зашел о современных тенденциях в развитии искусственного интеллекта. Оказалось, что Гена, несмотря на свою специфическую работу, тоже следит за новинками в этой области, читает те же статьи и блоги, что и я. Мы с увлечением обсудили последние достижения в области глубокого обучения, перспективы создания сильного ИИ, этические проблемы, связанные с этим.

Гена высказывал на удивление здравые и интересные мысли, и я снова почувствовал, что нашел в его лице не просто коллегу, а человека, с которым можно поговорить на одном языке, даже если этот язык иногда включает в себя термины вроде «флуктуации эфира».

Внезапно у Гены пискнул телефон. Он посмотрел на экран, и его лицо тут же стало серьезным.

— Ох, черт, опять! — пробормотал он. — Извиняй, Лёх, но мне срочно надо бежать. Кажется, в секторе «Дельта-9» опять какой-то… несанкционированный выброс энергии. Надо проверить, пока там все не разнесло к такой-то матери.

Он вскочил из-за стола, быстро запихнул оставшиеся пирожки в карманы своих джинсов и, бросив на ходу «До связи!», стремительно скрылся в направлении выхода из столовой.

Я проводил его взглядом, усмехнулся. Ну да, обычные будни сисадмина в НИИ НАЧЯ.

Доев свой ужин, я тоже вернулся в кабинет СИАП. Анатолий со Степаном сидели уткнувшись в мониторы, Людмила Аркадьевна все еще корпела над своими бумагами. Я снова погрузился в анализ данных. Время летело незаметно.

Примерно через час дверь в «берлогу» открылась, и на пороге появился… Гена. На этот раз он был в своей привычной футболке с драконом. Выглядел он немного задумчивым.

— О, Лёх, ты еще здесь? — он удивленно посмотрел на меня. — А я как раз собирался тебе предложить перекусить сходить. Там в столовой еще должны были остаться пирожки с капустой, мои любимые.

Я ошарашенно уставился на него. Перекусить? Пирожки с капустой? Мы же только что…

— Э-э-э… Гена, спасибо, но я уже ужинал, — пробормотал я, не зная, что и думать. — Мы же с тобой…

Но он, кажется, меня уже не слушал.

— А, ну ладно, как знаешь, — он пожал плечами, немного разочарованно. — Тогда я сам схожу, может, еще успею.

И он вышел из кабинета, оставив меня в полном недоумении.

Я посмотрел на Людмилу Аркадьевну, которая все это время молча наблюдала за этой сценой. Она встретилась со мной взглядом и… загадочно улыбнулась. Той самой чеширской улыбкой, которая говорила о многом и одновременно ни о чем.

Что здесь, черт возьми, происходит? У Гены раздвоение личности? Или это какой-то особо хитрый тест для новичков?

Я снова посмотрел на дверь «берлоги» с грозной надписью. Кажется, этот НИИ НАЧЯ был полон сюрпризов, и один из них, похоже, звали Гена.

После странного происшествия с Геной я еще долго не мог прийти в себя. Мысли путались, и сосредоточиться на работе было непросто. Но постепенно азарт исследователя взял свое, и я снова с головой ушел в анализ данных. Теперь, когда у меня была хотя бы общая картина того, что означают эти «эфиры» и «частицы При», я мог применять более осмысленные подходы.

Я снова загрузил данные в свою нейросеть, но на этот раз я задал ей более конкретные параметры для поиска. Я хотел найти не просто какие-то общие паттерны, а именно те сочетания факторов, которые могли бы предшествовать или сопровождать всплески «неизвестной энергии». Я использовал данные о «лунных фазах», которые, как ни странно, тоже присутствовали в одном из лог-файлов комплекса «Зона-7М» (видимо, для каких-то астрономических коррекций или чего-то в этом роде), а также показания «эфирной напряженности» и «концентрации частиц При».