Полицейский молчал, глядя на носки своих туфель, и всегда печальное бледное его лицо сделалось еще печальнее и бледнее, как будто у бедняги случилось разлитие желчи.

— Вы, мисс, — выговорил он голосом, бесцветным, словно дистиллированная вода.

— Шутите?

Инспектор вскинул на меня покрасневшие припухшие глаза, и на скулах у него заиграли желваки.

— Убийство — не шутка, мисс Корбетт!

— О, ну разумеется, — ответила я миролюбиво и руки подняла. — Тогда хоть просветите меня по части мотива. С какой стати мне убивать этого Трента? Семейные дрязги Фло, будем честны, касаются меня постольку-поскольку…

— Значит, вы не намерены скрывать, что у вашей подруги были нелады с мужем? — прищурился инспектор, и лицо его вдруг стало враждебным. С чего бы? Он неравнодушен к Фло или… Или счел, что я пытаюсь отвести от себя подозрения.

Я вздохнула и поправила полы халата, открывавшие взгляду чуть более, чем может позволить себе благовоспитанная мисс. Благовоспитанной мисс я, хвала небу, давно уже не была, но с такими занудами, как старина Харди, игра в приличия все еще имеет смысл.

— Какой смысл отрицать очевидное? Полагаю, о супружеских дрязгах Трентов вам уже поведали слуги. Я права?

Мрачная физиономия полицейского чуточку оттаяла. Но лишь самую малость.

— Правы, — согласился он нехотя. — Кажется, слуги в доме не слишком жалуют молодую миссис.

— Особенно экономка, — подсказала я. — Мария, кажется?.. Так что насчет мотива? Неужели вы полагаете, что я заделалась эдаким, кхм, Робин Гудом нового пошиба и избавляю жен от опостылевших мужей?

Иронию он не оценил. Дернул щекой и процедил:

— Шантаж.

Соображаю я поутру, быть может, не слишком хорошо. Но, смею полагать, на распоследнюю дурочку не тяну.

— С чего вы взяли? — осведомилась я и потерла лоб.

«Что убитый был шантажистом» — хотела я сказать.

Впрочем, инспектор понял.

— Между прочим, — ответствовал он донельзя мрачно, — я не вправе болтать о расследовании с… подозреваемой.

— То есть, — не поверила я своим ушам, — вы и впрямь меня подозреваете? Что я — что? Узнала, кто был шантажистом? И тут же решила его прикончить? Право, инспектор, мне это почти льстит. Характеризует меня как, кхм, весьма решительную особу.

— Смеетесь? — и губы поджал.

— Как я могу? — хмыкнула я, отказываясь всерьез принимать эту ерунду. — Кстати, вы обо мне весьма высокого мнения. Как, скажите на милость, я могла всего за несколько часов выяснить личность шантажиста? В чужом городе, безо всякой помощи… Фантастика!

— Это вы говорите, что несколько часов. Быть может, вас шантажировали и раньше.

Прозвучало, прямо скажем, не слишком убедительно.

— Тогда зачем я известила о шантаже вас? Чтобы полиция точно меня заподозрила?

— Или напротив, — возразил он живо, — заранее позаботились, чтобы подозрения в ваш адрес выглядели нелепо.

Пожалуй, в этом что-то было. Если считать меня особой беспринципной и весьма ловкой.

— Предположим, — согласилась я, поигрывая пояском халата. Пожалуй, все-таки это изрядно действовало на нервы. Роль подозреваемой не столь увлекательна, как это кажется со стороны. — Но вы-то откуда узнали, что он был шантажистом? Разумеется, если Генри Трент и впрямь им был.

Ведь не оставил же он письмо с признанием, верно? Такое только в кино и бывает.

— О, — ответил инспектор едко. — Уж в этом-то можете не сомневаться. Мы нашли в его доме целый шкаф, содержимого которого хватит на мотив для полусотни человек, не меньше. Многое зашифровано, но и без того…

Он устало махнул рукой.

Я быстро соображала. Судя по тому, что инспектор Харди не закрыл рот на замок, хоть и высказался насчет откровений с подозреваемой, в мою вину он не верит. Однако же что-то заставляет его возвращаться к этой версии! Или…

— У меня всего два вопроса, инспектор, — медленно сказала я, пригубив уже порядком остывший кофе. Столь увлекательная беседа заставила меня о нем позабыть. — Точнее, одно утверждение и один вопрос. Позволите?

— Валяйте, — разрешил он хмуро. — Можно мне тоже кофе?

— Угощайтесь, — ответила я и придвинула к нему поднос. — Начнем с утверждения. Там ведь не было папки с моим именем, верно?

— Предположим, — согласился инспектор осторожно. Только в усталых глазах мелькнул огонек. Выходит, я не ошиблась.

Это ведь логично. Кем бы ни был убийца, если пойти на преступление его заставил страх разоблачения некой тайны, то он наверняка бы позаботился, чтобы эта тайна не стала известна полиции. Следовательно, он — или она — должен был найти папку со своим именем и уничтожить.

Либо же убийство было совершено в порыве гнева, а тогда это почти наверняка кто-то из домашних. В противном случае у жертвы шантажиста было достаточно времени, чтобы все обдумать, прежде чем отправиться к своему мучителю.

— Так что вы хотели спросить? — не утерпел инспектор. — Не обещаю, правда, что отвечу.

На это я и не рассчитывала. Достаточно заронить зерно сомнения в разум Харди.

— Инспектор, — произнесла я, глядя ему в глаза, — если убийца не я… А вы, сколь понимаю, всерьез меня не подозреваете. Ведь не подозреваете же?

Он глотнул кофе и промолчал.

— Тогда кто, — продолжила я, сочтя молчание знаком согласия, — надоумил вас рассматривать эту версию?

Инспектор застыл с чашкой в руках. Пожевал губами.

— С чего вы решили, что это не я сам придумал?

— С того, — отрезала я. — что версия глупейшая. Столь по-дурацки навлекать на себя подозрения я бы не стала, и вам это известно. Значит, кто-то вложил в вашу голову эту мысль… Хорошо, не хотите — не говорите. Скажите только, ведь папки с его — или ее — именем там тоже не было?

Он вздохнул, пристроил чашку на подлокотник кресла и устало потер лоб.

— Проклятье, — пробормотал он тоскливо. — Черт знает, что творится!

— Трудно, — хмыкнула я, — не согласиться.

Полицейский бросил на меня мрачный взгляд.

— Злорадствуете, мисс?

— Сочувствие выражаю… Хорошо, давайте я сама попробую. Вариантов не так уж много, верно? Либо это, скажем так, козни моих личных злопыхателей… Благо, у меня их более чем достаточно.

— И я даже понимаю, почему!

Я пропустила этот выпад мимо ушей и продолжила рассуждать:

— Хотя мне это кажется сомнительным. Во-первых, я не трубила о шантаже на всех углах. Глупо ведь давать такие козыри недругам! Во-вторых, этот самый недруг должен был иметь рычаги влияния на вас. Но кто? Кто-то, с кем вы делитесь наболевшим? И кто по несчастной случайности ненавидит меня всей душой? Скажем, ваши невеста, мать, близкий друг?

Привыкла думать вслух. Сначала с Дэнни, после и вовсе с Рэддоком. Увы и ах, до Эндрю, который схватывал — и дополнял! — мои мысли на лету, Харди было далеко.

— У меня тут никого нет, — буркнул он, отводя взгляд. — А невесты нет вообще. Как и жены.

Я лишь кивнула.

— Тогда остается ваше начальство. Ведь ему вы обо всем доложились?

Он молчал, и я сказала задумчиво:

— Интересно, кому я умудрилась, сама того не ведая, наступить на больную мозоль? Или все-таки еще одна жертва шантажа?..

Ведь не ради забавы кому-то — скажем, начальнику отдела по расследованию убийств — понадобилось меня подставлять?

— Понятия не имею, — признался инспектор наконец. — Мне просто посоветовали… Скажем так, обратить на вас особое внимание. Ну, или на вдову. У нее-то что мотив, что возможность!

Я подавила вздох. Тайну, кто же осчастливил инспектора столь ценным советом, он явно намеревался хранить. Пусть не до последнего вздоха, но… Не пытать же его!

— Удивительная наглость, — ровным тоном заметил стоящий в дверях Рэддок.

Инспектор Харди втянул голову в плечи.

— Кофе? — предложила я тоном невесты, которой положено заботиться о женихе.

Того же требовало и обыкновенное человеколюбие.

Беднягу Эндрю, как и меня, явно вытащили из постели: халат поверх пижамы, волосы взъерошены, на щеке отпечаток подушки.