Инспектор мотнул головой, точно в ней никак это не умещалось, однако спорить не стал.

— Простите, отвлекся. Так что вас заставило заподозрить, что вашу мать…

— Шантажируют? — горько закончила Рэйчел и сунула руки в подмышки, точно озябла. — Я не знала точно. Просто вдруг осознала, что она… не говорит правду. Ну, о деньгах, на которые мы живем.

Харди присвистнул и пробормотал азартно:

— Так-так! А святоша-то наша оказалась с душком…

Рэйчел, вскинувшись, обожгла его взглядом.

— Я знаю, что она не безгрешна! Но она — моя мать, понятно вам?

Он поднял руки, сдаваясь.

— Молчу-молчу. Так что вы узнали?

Она дернула плечом.

— Ничего особенного. Тут слово, там оговорка. Как будто… Дурной запах. Слабый, но отчетливый. Я сходила с ума. Я… Впрочем, это уж точно не ваше дело.

— Не наше, — признал инспектор Харди миролюбиво, но кончик его длинного носа шевельнулся, как у гончей, почуявшей дичь. — И все-таки. Неужели совсем ничего конкретного?

Рэйчел помедлила. И сказала очень четко:

— Мама присваивает пожертвования! Не все, иначе это давно стало бы очевидным. Но…

Она закрыла лицо руками.

Харди выглядел обескураженным.

— Присваивает? — повторил он медленно и покачал головой. — Дела…

Оливер Трент жил на Элм-стрит, в скромном доходном доме из красного кирпича. Даже более чем скромном — в доме не имелось даже консьержа. Восемь квартир, по две на этаже. И отчетливый налет запустения: выщербленные ступени крыльца, потертые таблички с именами жильцов, полузасохший цветок в кадке. Коврик у двери не мешало бы хорошенько вытряхнуть. Хотя, боюсь, это уже не помогло бы.

Харди ткнул в кнопку звонка. Не отвечали долго, но инспектор умел быть настойчивым. Наконец за дверью послышались шаги.

— Рэйчел, — шикнула я на кузину, которая под шумок попятилась, кажется, намереваясь сбежать. — Ты ведь помнишь, зачем мы здесь?

— Помню, — буркнула она. — Но не одобряю!

Что же, по крайней мере, честно.

— Кто там? — спросил усталый голос через дверь. — Если вы из газеты…

— Инспектор Харди, — быстро назвался полицейский. Уж его-то Оливер должен был помнить!

Щелкнул замок, и на пороге, щурясь от бьющего в лицо света лампочки, показался мужчина.

Мысленно я присвистнула. Я знала, конечно, что жизнь его потрепала — увы, годы никого не щадят — но чтобы настолько⁈

Высокий, широкоплечий, с обветренным лицом, горькими морщинами у глаз и сединой на висках, — эдакий морской волк, переживший не один шторм. Вот только Оливеру не было и тридцати!

Взгляд скользнул по нам всем — быстрый, оценивающий угрозу — и остановился на Рэйчел.

— Опять вы? — спросил он устало и потер затылок. Закатанные рукава рубашки обнажали багровый шрам на правом запястье. — Что вам опять от меня надо?

— Извиниться, — почти прошептала она, опустив глаза. — Мне не следовало…

— Проехали! — оборвал он и рукой махнул. — Заявление я заберу. Все?

Рэйчел выдохнула с облегчением, даже сумела выдавить что-то похожее на «спасибо».

— Боюсь, что нет, — я выступила вперед и назвалась: — Лилиан Рэддок, в девичестве Корбетт. Помните меня?

На мгновение взгляд его сделался растерянным, потом в нем мелькнуло узнавание.

— Подруга Фло? — спросил он заметно потеплевшим голосом.

— Именно, — улыбнулась я. — И кузина, так уж вышло, этой надоедливой мисс.

Я мотнула головой на насупившуюся Рэйчел.

Оливер прищурился и потер небритую щеку.

— Ладно, — проговорил он медленно. — Раз уж пришли — входите.

И посторонился.

Квартира его оказалась типичной холостяцкой берлогой. Единственная комната служила и спальней, и гостиной, и даже столовой, если судить по стопке грязных тарелок и неубранной постели.

— Извините, — буркнул Оливер. — Не ждал гостей.

М-да, заметно.

А на столике у окна — початая бутылка виски и стакан. Один.

Хозяин покосился на бутылку, но убирать не стал. Напротив, посмотрел с вызовом.

— Оплакиваю, — ответил он на молчаливый вопрос. — И папашу, и свою дурацкую жизнь… Вы присаживайтесь. Если найдете, куда.

Из нашей разношерстной компании смутить беспорядком и неустроенностью можно было разве только Рэйчел. Оба инспектора и не такое видали, да и я бывала в дырах похлеще этой.

Впрочем, садиться на постель никто из нас не рискнул.

Кузина сморщила нос.

— Лучше бы вы, — выпалила она, — о сыне позаботились!

На лице Харди появилось выражение: «Какого черта я допустил эту особу в свое расследование⁈»

Оливер отшатнулся.

— Откуда вы… — враз охрипшим голосом пробормотал он. — Хотя… какая разница? Донни у бабушки, так будет лучше… Для всех.

— Ну конечно! — выпятила подбородок Рэйчел. Ее уже явно несло по кочкам, понять бы еще, с какой стати? — Главное зачать ребенка, правда? А дальше — не мужское дело, так?

Она отвернулась, пряча подозрительно блестящие глаза.

Погодите-ка… Замужем Рэйчел не была, внебрачных — кхм! — детей не имела. Во всяком случае, мне это представлялось маловероятным. Тогда о ком она говорит с таким жаром?

— Ваш отец, — проговорил Харди и привычно почесал кончик носа, — он…

Очевидно, инспектор пришел к тому же выводу, что и я. Все мы.

— А это уже определенно не ваше дело! — отрезала Рэйчел. — Но уж поверьте, ребенку нужны и отец, и мать.

На скулах Оливера проступили желваки.

— Он считает своим отцом моего папашу!

— А вы это так и оставите⁈ — во взгляде Рэйчел читалось что-то подозрительно похожее на презрение. — Конечно, куда проще напиваться в одиночестве!

— Мисс Корбетт… — попытался было вмешаться Харди, но на него так рыкнули оба спорщика, что инспектор предпочел отступить.

— Нет! — рявкнул выведенный из себя Оливер. — Но он еще мал! Он не поймет, ясно вам? И даже если поймет, то сболтнет ненароком. А я не хочу, чтобы мой сын носил клеймо незаконнорожденного!

Голос его дрогнул, но даже это Рэйчел на остановило. Она сжала кулаки, приподнялась на носочки и принялась наседать на Оливера. Со стороны это походило на попытку мыши отгрызть нос коту.

— Конечно, — прошипела она, — пусть лучше считает своим папенькой шантажиста!

На лице Оливера отразилась настоящая боль.

— Проклятье… — пробормотал он и провел рукой по лбу. Отвернулся. Опустил плечи. — Я не знал, ясно вам? Ничего не знал! Вернулся домой, а тут… Любимая вышла замуж за моего отца, который внезапно разбогател и сделался большой шишкой. Что я мог подумать⁈

— Что она продалась? — фыркнула Рэйчел. — Конечно, что же еще? Ведь мозги у вас…

— Мисс Корбетт! — рявкнул Харди и схватил ее за плечо. — Хватит! Мистер Трент не виновен в вашем прошлом и ваших бедах, слышите меня?

— Да что вы!.. — вспылила Рэйчел.

И в этот момент — раскрасневшаяся, со сверкающими глазами — она вдруг сделалась так хороша, что я поневоле залюбовалась. Кхм! Кажется, не одна я…

— Успокойтесь, — повторил Харди с нажимом. — Мистер Трент, вы ведь совсем недавно узнали, скажем так, о некоторых последствиях ваших отношений с любимой?

Оливер криво улыбнулся.

— Как вы это завернули… Но правда ваша, Фло только на днях мне все рассказала. И ума не приложу, откуда это узнали вы!

— У полиции свои источники, — ответил Харди загадочно. — Одного я никак не пойму, почему ваша Фло молчала так долго? Вы ведь не вчера вернулись?

— Не вчера, — он присел прямо на подоконник. — Только у Фло были свои резоны. Во-первых, папаша мой ее крепко припугнул. А во-вторых…

Он сцепил зубы, а я подсказала тихо:

— Она дала клятву, верно?

Оливер поднял на меня больной взгляд и коротко кивнул.

— Знаете, мистер Трент, — вздохнул Харди, — мотив у вас для убийства — просто пальчики оближешь! Да и возможность была…

— Тем не менее, — ответил Оливер с вызовом, — верьте или нет, а папашу я не убивал. И Фло тоже! Ту ночь мы провели вместе.