Предложение звучало щедро. Слишком щедро. Вот только жить у Бестужевых, значит стать их карманным поваром. Быть обязанным. Попасть под колпак, где каждый мой шаг будет известен.

Я улыбнулся, глядя барону в глаза.

— Это невероятная честь, Александр. И я тронут вашей заботой. Но сейчас вынужден отказаться. Настя пока в безопасности рядом с близкими и надёжным людьми. А мне вполне комфортно в отеле.

Брови барона поползли вверх.

— Отказаться? Но почему? В отеле проходной двор.

— Мне нужно рабочее настроение, — соврал я, не моргнув глазом. — Отель безлик, он не отвлекает. А ваше гостеприимство… боюсь, я расслаблюсь и забуду, что я на войне. Мне нужна спартанская обстановка.

Бестужев оценил ответ. В его глазах мелькнуло уважение. Он понял, что я вежливо послал его попытку взять меня под контроль, но сделал это так, что придраться было не к чему.

— Что ж, — кивнул он. — Независимость — дорогое удовольствие, Игорь. Но я уважаю твой выбор.

Анна шагнула ко мне ближе, понизив голос:

— Кстати, о войне. Будь осторожнее. До нас дошли слухи… Барон Воронков в ярости после твоей выходки в его имении. Глава «Гильдии» не привык, чтобы с ним так разговаривали. Он считает, что ты его унизил.

— Я лишь напомнил ему о его обязанностях, Анна, — ответил я.

— У таких людей память избирательная, — грустно улыбнулась она. — А вот злопамятность абсолютная. Береги себя.

Они ушли, оставив после себя шлейф дорогих духов и лёгкой тревоги. Я посмотрел им вслед. Волки в овечьих шкурах. Союзники, которые съедят тебя, если ты покажешь слабость. Но пока я им выгоден, они будут улыбаться.

— Ну что, звезда? — Света пихнула меня локтем в бок. — Идём смотреть, как ты покоряешь интернет?

Мы зашли в гримёрку, где Лейла уже сидела на диване, поджав ноги. На экране большого телевизора как раз шёл новый выпуск «Империи Вкуса». Я думал выпустить на этих выходных эпизод про терияки, чтобы скупленный Додой соус не скис. Но… пока рановато. Это стоит сделать перед самим открытием кафе. Тогда у нас будет внимание всей губернии.

Света плюхнулась в кресло и уткнулась в телефон.

— Сеть гудит, — комментировала она, быстро листая ленту. — Хэштег «БитваТитанов» в топе. Все обсуждают вызов Зубовой. Ставки делают. Большинство за тебя, но есть и хейтеры, которые ждут, что она превратит тебя в жабу. Заголовки огонь: «Магия против Ножа», «Химия против Души». Мы разгоняем хайп так, что завтра серверы лягут.

Лейла молчала. Она смотрела на экран, где её двойник весело смеялся над моей шуткой, но сама она выглядела бледной. Её руки, сжимавшие стакан с водой, мелко дрожали.

Я подошёл к ней и сел рядом.

— Как ты? — спросил я тихо, чтобы Света не услышала.

Лейла дёрнулась, расплескав немного воды.

— Нормально, — буркнула она, отводя взгляд. — Просто устала. Этот марафон… выматывает.

— Не ври мне, — я накрыл её руку своей. Ладонь у неё была ледяная. — Я знаю про Фатиму.

Она замерла.

— Бабушка… умирает, — прошептала она. — Я знаю.

— Она отдала мне всё, Лейла. Компромат, деньги, связи. Всё, чтобы ты жила. Она пожертвовала всем ради тебя.

Лейла нервно хихикнула, и этот звук был страшным.

— Ради меня? Не смеши, шеф. Она спасала остатки клана. Своё эго. Она продала моего отца, когда ей было выгодно. Не жди от меня слёз по этой старухе.

В её словах было столько яда, что им можно было отравить полк солдат. Но я видел её глаза. В них плескался ужас.

— Синдикат не остановится, — продолжил я, давя на больное. — Ты думаешь, Яровой тебя защитит? Ты для него расходный материал. Кукла для эфира. Как только совершишь ошибку, он выкинет тебя на съедение южанам.

— Я под крылом графа! — прошипела она, вырывая руку. — Он обещал…

— Ты ему еще веришь? Обещать, не значит жениться, — жёстко перебил я. — Особенно в политике. Твоя единственная защита — это я. И тот план, который мы готовим. Держись меня, Лейла. И не делай глупостей.

Она посмотрела на меня с неприязнью, но за этой неприязнью я видел надежду. Ей просто нужно было, чтобы кто-то сильный сказал ей, что делать. Ну, а сразу согласиться мешал характер. Увы его сразу не переделаешь.

— Завтра эфир, — сказала она, отворачиваясь. — Я буду готова. Не облажайся с Зубовой, Белославов.

— Не облажаюсь.

Вечером Света проводила меня до номера. Она явно хотела остаться. В её взгляде, в том, как она поправляла мне воротник, читалось недвусмысленное предложение «снять стресс».

— Может, я зайду? — спросила она, задерживаясь в дверях. — Обсудим сценарий… или просто помолчим. Тебе нужно расслабиться, Игорь.

Я мягко поцеловал её в лоб.

— Иди спать, Света. Завтра тяжёлый день. Мне нужно побыть одному. Настроиться.

Она надула губы, но спорить не стала. Она тоже устала, а завтра ей предстояло дирижировать этим безумным оркестром.

— Ладно. Но ты мне должен.

Как только дверь за ней закрылась, я выдохнул. Улыбка сползла с лица, как старая кожа. Я прошёл в комнату, не включая верхний свет. Только торшер у кресла отбрасывал тёплый жёлтый круг на ковёр.

Я прошёл на кухню и посмотрел на вентиляционную решётку под потолком.

— Выходи, партизан, — сказал я в пустоту. — Я знаю, что ты там.

Решётка с тихим лязгом сдвинулась. Оттуда показался сначала длинный голый хвост, потом пушистая задница, и, наконец, на пол спрыгнул Рат. В зубах он держал внушительный кусок сыра, явно из мини-бара соседнего номера.

— Ты бы хоть салфетку подстелил, — проворчал он, забираясь на столик. — А то крошки на ковре — моветон для таких аристократов, как мы.

— Всё нормально? — спросил я, доставая из пакета грушу и нож.

— Всё чисто, шеф, — Рат с хрустом откусил сыр. — Приходили днём. Две «уборщицы» в серых халатах. Профессионалки, чтоб их. Натыкали прослушки везде: под кроватью, в лампе, даже в ванной за зеркалом. Любят они слушать, как люди зубы чистят, извращенцы.

— И?

— И я всё исправил, — гордо заявил крыс. — Провода перегрыз, но аккуратно, чтобы сразу не заметили. Теперь они будут слышать только статический шум и, возможно, писк моих родственников из подвала. Муляжи оставил, пусть думают, что всё работает. Мы под колпаком, но колпак дырявый.

Я кивнул, отрезая ломтик сочной груши.

— Молодец. Держи.

Протянул ему фрукт. Рат принял угощение с достоинством.

— Ты выглядишь как выжатый лимон, шеф, — заметил он, прожёвывая. — Эти аристократы, бандиты, даже дамы… они сосут из тебя соки.

— Это бизнес, Рат.

— Это цирк, — фыркнул он. — Но ничего. Скоро у тебя будет своя кухня. В банке.

Я улыбнулся, вспоминая соляные стены подвала.

— Да. Банк.

Я налил себе немного вина в стакан, а Рату плеснул воды в блюдце.

— Там нас никто не достанет. Там будут действовать только мои законы.

— И мои, — добавил Рат. — Закон о своевременной выдаче пармезана должен быть прописан в уставе.

Мы чокнулись — стакан о блюдце.

За окном падал снег, засыпая Стрежнев. Город спал, готовясь к завтрашнему шоу. Люди ждали хлеба и зрелищ.

Я допил вино и погасил свет. Завтра будет битва. И готовить в ней будут не суп, а судьбу.

Студия «жила». Осветители настраивали софиты, операторы проверяли фокус, Увалов бегал между ними с планшетом, потея так, словно уже пробежал марафон. Я стоял за своим кухонным островом, проверяя инвентарь. Ножи наточены, доски чистые, продукты разложены. Моя крепость готова к осаде.

Света стояла чуть в стороне, уткнувшись в телефон. Лейла сидела в зрительской зоне, в первом ряду. Сегодня она была просто зрителем, но я чувствовал её напряжённый взгляд. Она ждала катастрофы.

И катастрофа явилась.

Двери павильона распахнулись с таким грохотом, будто их выбили тараном.

В студию ввалилась Антонина Зубова. Точнее, сначала ввалилось облако удушливого аромата роз и какой-то сладкой гнили, потом показалась её свита — трое согбенных под тяжестью сундуков ассистентов, и только потом выплыла она сама.