Она напоминала новогоднюю ёлку, которую наряжал пьяный декоратор в темноте. Тот самый китель, расшитый золотыми нитями, на шее висели массивные амулеты, на пальцах сверкали перстни с камнями размером с перепелиное яйцо. Макияж был таким плотным, что, казалось, если она улыбнётся, лицо пойдёт трещинами.

— Где моя гримёрка⁈ — заорала она с порога, перекрывая шум студии. Голос у неё был визгливый, базарный. — Почему здесь воняет дешёвым луком⁈ Увалов! Ты кого притащил на имперский канал⁈ Здесь дышать нечем!

Семён Аркадьевич поморщился, но рейтинги…

— Антонина, всё готово, лучшая комната, вода с лепестками лотоса… — заявил он, стараясь приглушить сарказм.

— Лотоса? — взвизгнула Зубова, останавливаясь посреди площадки и оглядывая мою кухню с брезгливостью королевы, попавшей в свинарник. — Мне нужна лунная вода!

Я встретился взглядом со Светой. Та едва заметно кивнула и подняла телефон. Трансляция в «СетьГрам» уже шла. Мы ловили каждое слово, каждую истерику, каждое проявление её истинного лица. Народ должен видеть своих героев без купюр.

— Доброе утро, Антонина, — громко и подчёркнуто вежливо произнёс я, опираясь ладонями о столешницу, когда она всё же вернулась из гримёрки. Удивительно, что не убила никого по пути. — Рад, что вы почтили нас своим присутствием. Лук, о котором вы говорите, — это крымский сладкий. Лучший сорт для мяса. Странно, что такой мэтр, как вы, спутал его с дешёвым.

Зубова резко повернула голову. Её глаза, подведённые жирными чёрными стрелками, сузились.

— Ты смеешь дерзить, Белославов? — прошипела она, направляясь ко мне. — Я готовила для герцогов, когда ты ещё песок в песочнице ел!

— А теперь мы на одной кухне, — улыбнулся я. — Значит, песок был питательным.

— Все по местам! — заорал режиссёр в громкоговоритель, спасая ситуацию. — Эфир через три минуты! Антонина, прошу вас за вашу стойку!

Зубова фыркнула, взметнув облако блёсток, и прошествовала к своему месту. Её помощники тут же начали выгружать из сундуков банки, склянки и мешочки с порошками. Это выглядело не как кухня, а как лаборатория алхимика-недоучки.

— Мотор! Камера! Начали!

Загорелась красная лампочка «В эфире».

В ту же секунду я переключился. Усталость, напряжение и злость ушли на задний план. Остался только Игорь Белославов — обаятельный шеф-повар, который любит еду и своих зрителей.

— Добрый день, Империя! — я улыбнулся в камеру, как старому другу. — Сегодня у нас особенный эфир. Настоящая битва философий. Справа от меня легенда магической кулинарии, госпожа Антонина Зубова.

Антонина натянула на лицо резиновую улыбку и величественно кивнула, сверкая золотым зубом.

— А здесь я, Игорь Белославов, и моя вера в то, что вкус не требует заклинаний.

— Вкус требует породы! — тут же перебила Зубова, вклиниваясь в мой монолог. — Без магии еда мертва! Вы, простолюдины, привыкли набивать животы сеном, но истинная кухня — это искусство управления энергиями!

— Вот и проверим, — спокойно парировал я. — Сегодня мы готовим классику. Блюдо, которое знает каждый дом, каждая семья. Свинина по-домашнему под шубой.

Зубова демонстративно закатила глаза.

— Фи! Еда для крестьян. Грубая свинина, картошка… Это уровень придорожной забегаловки, а не столичного шоу.

— Это еда, которая дарит тепло, — отрезал я, беря в руки нож. — Госпожа Зубова готовит свой вариант — «Имперский каприз», как она его назвала. А я готовлю то, что можно съесть и попросить добавки, не боясь, что у тебя вырастут ослиные уши. Поехали.

Я положил на доску кусок свиной шеи. Мясо было идеальным. Оно лежало на столе уже час, согреваясь.

— Правило номер один, — сказал я, обращаясь к камере, пока мои руки привычно выполняли работу. Нож мелькал, нарезая мясо на ровные ломтики толщиной в палец. — Мясо должно быть комнатной температуры. Если вы кинете холодный кусок в жар духовки, волокна испытают шок. Они сожмутся, выдавят сок, и вы получите подошву. Мы не убиваем мясо дважды. Мы даём ему новую жизнь.

Я укладывал кусочки в форму, смазанную маслом, плотно, один к одному.

— Соль, — я взял щепотку крупной морской соли. — Чёрный перец. Только свежемолотый. Никаких готовых смесей, где пыль пополам с трухой.

Рядом со мной Зубова творила своё колдовство. Она не резала мясо, она рубила его тесаком, не заботясь о волокнах. Затем она открыла банку с ядовито-розовым порошком.

— «Дыхание Вепря»! — провозгласила она, щедро посыпая свинину. — Придаёт мясу силу дикого зверя и аромат победы!

В студии тут же запахло чем-то резким и химическим, напоминающим смесь мускуса и палёной шерсти. Увалов за кадром прикрыл нос платком. Я сдержался, чтобы не чихнуть.

— Аромат победы, говорите? — прокомментировал я, не отрываясь от лука. — Больше похоже на аромат раздевалки борцовской сборной. Но о вкусах не спорят.

Я взялся за лук. Нож стучал по доске ритмично, как метроном.

— Лук — это душа этого блюда, — объяснял я, рассыпая полукольца поверх мяса. — Режьте тонко. Полукольца должны быть прозрачными, как обещания политиков перед выборами. Тогда они отдадут весь сок мясу, растворятся в нём, а не сгорят сухими корками.

В зале послышались смешки. Зубова зло зыркнула на меня, но промолчала, занятая высыпанием очередной порции порошка, на этот раз синего.

Теперь картофель. Я тёр его на крупной тёрке прямо в миску, работая быстро. Картошка не любит ждать, она темнеет от обиды и окисления.

— Картофельная шуба должна быть пушистой, — я смешал натёртую массу с ложкой сметаны и чесноком. — Не трамбуйте её. Пусть дышит.

Я начал выкладывать картофель поверх лука. И тут боковым зрением заметил движение.

Антонина, якобы случайно проходя мимо моего стола за солью, сделала резкое движение рукой над моим противнем. В её кулаке была зажата щепоть золотистой пыли.

— Немного «Золотой пыльцы» для убогого, — прошипела она. — Чтобы совсем не опозорился.

Моя реакция сработала быстрее мысли. Я перехватил её запястье в воздухе. Жёстко, но аккуратно, чтобы не оставить синяков, которые можно предъявить в суде.

Камеры приблизились. Крупный план. Моя рука держит её руку, усыпанную перстнями, над моим блюдом. Золотая пыль сыплется на стол, мимо формы.

— Антонина, — произнёс я ледяным тоном, глядя ей прямо в глаза. — У нас уговор: чистый продукт. Зрители хотят видеть мастерство рук, а не кошелька. Оставьте свою пыльцу для тех, кто не умеет готовить.

— Пусти, хам! — взвизгнула она, пытаясь вырваться. Её лицо побагровело. — Я хотела помочь! Твоя стряпня будет пресной, как твоя жизнь!

— Моя жизнь достаточно острая, поверьте, — я разжал пальцы, и она отшатнулась, потирая руку. — И в моей кухне нет места чужим секретам. Особенно таким… пахучим.

Я смахнул просыпавшуюся пыльцу со стола тряпкой и выбросил тряпку в мусорное ведро.

— Продолжаем, — сказал я в камеру, мгновенно меняя гнев на улыбку. — Теперь сыр. И в духовку.

Мы отправили противни в печи.

— Стоп! Реклама! — крикнул режиссёр.

Красная лампочка погасла. Зубова тут же преобразилась. Из «великой волшебницы» она превратилась в базарную торговку. Она подскочила ко мне, брызгая слюной.

— Ты пожалеешь, мальчишка! — зашипела она мне в лицо. — Ты думаешь, что победил? Мои спонсоры сотрут твою жалкую забегаловку в порошок ещё до её открытия! Я устрою тебе такие проверки, что ты будешь умолять меня взять тебя поломоем! Ты не знаешь, с кем связался!

Я стоял и молча смотрел на неё. Спокойно, даже с лёгкой жалостью. Она не понимала одного…

Посмотрел на Свету. Та стояла с телефоном в руках и показывала мне большой палец. А потом указала на маленький зелёный огонёк на моём петличном микрофоне. Он горел.

Звукорежиссёр, видимо, «случайно» забыл увести звук на рекламу в интернет-трансляции. Или не случайно. Увалов ведь любит рейтинги.

— Антонина, — тихо сказал я, наклоняясь к её уху. — Вы только что пообещали уничтожить меня в прямом эфире на всю Сеть. Боюсь, спонсорам это не понравится.