Последний аккорд вмял нас с Потапычем в каменные клавиши, сбив маленькую дракошу. Зеленоватый свет сменился грязно‑серым.

Первыми начали разрушаться каменные жуки. К сожалению, добычи с них не оставалось.

Потапыч косолапо подошёл ко мне.

– Здор‑рово развлеклись. Почаще приглашай. – И пропал.

Уловил мысль дракоши:

«Ничего интересного. Сала нет. Даже захудалых яблок нет».

Она тоже исчезла. Зрение перекрыла надпись:

Вы сделали четвертый шаг из десяти по пути Силы мысли.

Окружающий пейзаж подернулся рябью.

Я оказался на телепортационной площадке. Солнце соприкасалось с верхушкой стены и намекало – ты снова пролетел мимо обеда и ужина.

Тишина. Вокруг, казалось, не было ни единой живой души.

Хищный рык – и метнувшаяся ко мне здоровенная пантера опровергла мои мысли об одиночестве.

Вбитые в подкорку рефлексы сработали как надо. Хищник отлетел в сторону с разодранной мордой. Когти химеры всё ещё украшали мои руки. Пантера, взвыв, рванула к стене и пропала.

Адреналин, наполнявший мое тело, стал постепенно уходить. Я устало опустился на каменную площадку. Посидев пару минут, достал из инвентаря свой суперский выкидной нож и привычно сделал маникюр. Постепенно когти химеры копились в ячейки инвентаря.

Прошёл к воротам. Заперто.

Прикинул высоту стен. Сплюнул и пошел к точке, где исчезла хищная кошка. На гладком камне стены висела бронзовая табличка:

Аварийный выход  

– Смешно, – с раздражением вслух произнёс я и стукнул по ней кулаком.

Стена беззвучно отъехала в сторону, выпуская меня наружу.

И вот стою я, весь такой красивый, у дороги у подножия холма и вычисляю. Спускались на микроавтобусах при скорости сто километров в час примерно тридцать минут. Грустно, однако.

Звук клаксона, раздавшийся из‑за спины, вселил надежду в мою израненную душу.

Обернулся. Назвать это машиной можно было с трудом.

На дороге в свете уходящего дня обнаружилась перламутрово‑бирюзовая карета. Правда, без лошадей.

На месте кучера возле огромного штурвала сидел самый настоящий северный шаман.

– Твоя самоволка ходить? Ректор ругать будет. Гнать может.

– Не может, – подстроился я под его говор. – Сама теряла. А так до Академии подбросишь?

Он шлепнул рукой по лавочке возле себя. Забравшись, я устроился на жестком сидении.

– Акакий, однако, – заявил шаман, дернув рычаг рядом с собой.

Карета тронулась с места.

– Чего? – не понял я.

– Однако, ничего. Звать меня Акакий, – и безо всякого акцента добавил:

– И вообще – нормальное старорусское имя.

Я даже где‑то смутился и сам представился:

– Михаил. Абитуриент Академии.

Дальше мы ехали в молчании. Солнце встретилось с горизонтом, раскрасив небо в малиново‑красный цвет. Остановив карету возле центрального здания Академии, Акакий попрощался:

– Однако, до встречи на занятиях. Осторожнее будь. Пусть духи предков хранят тебя.

– Спасибо.

Пожав ему руку, я спрыгнул на землю.

Обернулся. Удивленно замер. Свет включившихся фонарей разгонял сумерки пустой площадки.

В коттедже меня посетило чувство дежавю. За столом с грустными лицами сидели Вяземский, Мышин и Интарова. Пирожки с большого блюда исчезали в их утробах.

Увидев меня, они оцепенели.

– Вот, как я и говорил, смерть категорически отказывается с ним знакомиться, – первым прокомментировал мое появление Вяземский.

Положив на стол недоеденный пирожок, он встал и подал мне руку.

– Рад, что ты жив. С тобой не скучно.

Отвечая на его рукопожатие, я обратил внимание на подживающие шрамы, украсившие лицо парня.

Вышедшие из ступора Мышин и Интарова тоже присоединились к поздравлениям.

Потусторонний собакевич подарил мне способность не реагировать на яды, поэтому, помня, как быстро исчезает еда в желудках моих гостей, я, даже не помыв руки, ухватил самый румяный пирожок.

Откусил половину. Мясная начинка. Это просто праздник какой‑то. На время выпал из разговора.

Кто‑то снабдил меня взваром на смородиновых листьях. Десятый и последний пирожок с капустой и яйцом я ел, смакуя каждый кусочек.

Гости с умилением смотрели на меня.

– Сразу видно героя. Быстро ты расправился с пирожками. Мы даже моргнуть не успели, – высказалась Интарова.

Весело посмеялись. Я вспомнил, при каких обстоятельствах мы расстались. Хорошее настроение в момент слетело.

– Как моя группа прошла тренировочный прокол?

Голос выдавал внутреннее напряжение.

– Все живы, – успокоил меня Мышин. – Сестричка твоя только, как ты исчез, места себе не находит. Постоянно на переговорник послания шлёт.

Я чуть не стукнул себя по лбу.

– В спальне забыл, – сказал я, поспешно поднимаясь по лестнице.

Там достал из инвентаря переговорник. Не стоить раскрывать всем и каждому наличие у меня такого редкого функционала, как инвентарь. Набрал Лён.

– Лён, я в порядке, – начал я бодрым тоном.

В ответ – тишина. Потом тихий всхлип.

– Лён?

– Ты живой… – голос дрожал. – Ты живой…

Она плакала. Тихо, как плачут от облегчения, когда отпускает страх. Я молча слушал, не зная, что сказать. Честно говоря, сердце сжимается, когда люди из ближнего круга плачут.

– Я вернулся, – тихо сказал я. – И никуда не денусь. И вообще, жду тебя в коттедже.

Связь оборвалась. Я спустился в гостиную.

Мне не давали покоя шрамы на лице Вяземского. Я всё больше склонялся к мысли, что он – скрытый враг.

Присоединившись к гостям, я ненавязчиво поинтересовался об отметках на его лице.

Мышин укоризненно покачал головой, а Интарова, рассмеявшись, поведала:

– Когда ты пропал и вышли все сроки, установленные на такой случай, князюшка решил неудачно пошутить. Лён, как оказалось, шуток не понимает. Пришлось Плутарху в медблок обращаться. Еле этот вопрос урегулировали, чтобы её опять не арестовали. Дикая она у тебя.

Насупившийся было Вяземский в конце объяснения не смог удержать лицо «обиженки» и сам, засмеявшись, подтвердил:

– Ну да, такой вариант имеет право на жизнь.

Узнав, что Лён скоро почтит нашу компанию своим присутствием, гости заторопились домой. Я развалился в кресле, прикрыл глаза. Уснуть не успел. Из дрёмы меня выбил завывающий тайфун по имени Лён.

Ливень слёз от сидевшей на мне девушки орошал моё лицо.

– Ну всё, всё, сестрёнка. Хватит сырость разводить. Я жив и здоров. Лучше поведай, как там дела у нашей группы.

Через пятнадцать минут Лён, убедившись, что со мной всё в порядке, снова превратилась в железную леди, готовую доказать всему миру: она – личность, которую невозможно сломать.

Приготовила небольшой перекус и начала свой рассказ:

– Наша группа вышла на вытоптанную поляну среди моря степного разнотравья. Сразу заняли круговую оборону с куратором в центре. В первый момент даже не заметили твоего отсутствия. Из травы стали выбегать маленькие человечки. Такие голенькие гидроцефальчики, страдающие рахитом. Радостно улыбаясь, они протягивали в ручках красные кристаллы и мило щебетали, мол: «На, на, на».

Закаменевшее выражение лица и охрипший голос Лён выдавали её внутреннее напряжение.

– Кол бы им в одно место. Первая из этих тварей подскочила к Арнольду. Он растерялся и не ткнул её рогатиной. Из живота этого существа вылетела зубастая пасть, отхватившая кусок ляжки этого недоумка. Хорошо, что Крыс, стоявший рядом с ним, не страдает миролюбием. Он нанёс удар. Тварь вместе с кристаллом лопнула, как мыльный пузырь. Ну а дальше всё было просто. Чуть задел тварь – лопнула. Через десять минут нас вернули на площадку. Тут‑то и обнаружили твоё отсутствие. Катерина чуть все волосы не повыдёргивала старичку, который в кресле сидел. Ещё и этот «юморист» Вяземский влез. Но, надо отдать должное, потом даже заступился за меня.