— Это всё ваша беременность, — пробормотала герцогиня. — Она поменяла вас… — и направилась к двери, которую уже успел открыть секретарь.

Лания с минуту смотрела невидящим взглядом перед собой, после уронила голову на руки и тихо зарычала.

— Беременность, — едко произнесла она. — Да к чему бы вы без моей беременности стремились? — и, подняв взгляд к потолку, уже в который раз повторила: — Всевышние, дайте мне сил.

Простенькая карета, которая могла принадлежать какому-нибудь младшему чиновнику или захудалому дворянчику катила по предместью. Возница никуда не спешил, не настегивал лошадей, и те неторопливо переступали крепкими мускулистыми ногами по пыльной дороге, не одетой в камень.

И также, не спеша, ехали восемь всадников. Их одежда была проста и имела мало различий. И вроде бы ехали они, как придется, но более внимательный взгляд мог бы заметить, что они окружили карету. И скрытое оружие тоже можно было заметить, но лишь опытным глазом. Однако те, кто так же ехал или вышагивал по дороге в предместье, почти не обращали внимания ни на экипаж, ни на всадников. А если кто и заметил некую странность, то не придал ей значения. Всякое бывает.

— Это совершенно невыносимо, — с возмущением закончила свое повествование королева, которое началось, как только Радкис сел к ней в карету. — И каково вам это, ваше сиятельство? А сегодня является ее светлость, врывается в кабинет, когда я разговариваю с министром, а после того, как я велела вывести ее, еще и требует извинений. После говорит, что Ранал прав, и власть вскружила мне голову. Под конец и вовсе обвинила мою беременность в том, что я переменилась, но, кажется, совершенно ничего из сказанного мной не поняла. И вот скажите, что мне думать о моей родне?

— Думается мне, Ваше Величество, — ответил советник, — что появление вашей матери предваряет визит отца. Ему нужно знать после вчерашнего, как вести себя с вами. Должно быть, он не стал наставлять ее светлость, и потому она наделала столько ошибок.

Вы правы, государыня, в головах вашей родни вы всё та же тихая послушная дочь, которая исполнит, что ей велено и не станет противиться, даже если ей это не нравится.

— Но так бы и было, если бы не вы, — заметила Лания. — Мне не нравилось то, что начинало происходить, но я готова была послушаться отца.

— Вы попросту не понимали, что делать и на кого положиться, — едва приметно улыбнулся советник. — Но вот вы услышали, что у вас есть сторонники, и они готовы поддержать свою королеву, и тогда начали думать и действовать. Я безмерно рад, что не ошибся, и вы оказались по духу Виллен.

Лания приподняла брови, обозначив удивление. Для нее в эту минуту имя рода было подобно ругательству после всего, что успело произойти. Радкис понял ее недоумение верно и потому пояснил, что имел в виду.

— Виллены — сильный род, Ваше Величество. Вы сейчас думаете о том, как повел себя ваш брат, и что успели наговорить родители, однако до них было множество поколений герцогов Вилленских. И среди них хватало не только интриганов, но и в высшей степени примечательных личностей. Вы ведь их и сами знаете, потому как историю своего рода изучали еще в детстве.

К примеру, Гонтор Виллен, ваш прапрадед. Это был человек железного норова. Отважен, крайне умен, изобретателен и одарен множеством талантов. Его имя по праву вписано в историю Северного королевства. Как и имя Нетии Виллен, вашей двоюродной прабабки. Вот уж великого ума была женщина и крепкой воли.

И если бы тогдашний государь не испугался сильной женщины и не переменил выбора своей королевы, то мы могли избежать неприятностей, в которое нас втянули восточные соседи, когда монарх пошел у них на поводу и вступил в союз против южан. Я искренне в этом уверен. Нетия не позволила бы ему сглупить.

Так что вам нечему удивляться, государыня. В вас пробуждается кровь рода, подавленная чужой волей и воспитанием. Вы, как бабочка, выпускаете крылышки из треснувшего кокона. Над вами не довлеет родительская власть и власть мужа, чьей любви вы желали добиться. И потому с каждым новым шагом вы чувствуете себя всё уверенней. Пусть так и будет.

— Да услышат вас Всевышние, — чуть смущенно улыбнулась королева. — Вы правы. Когда-то я мечтала заслужить похвалу отца и ласку матери, потом мечтала о любви мужа. А сейчас я должна сохранить королевство и отстоять право моего ребенка на трон… если, конечно, родится мальчик.

Впрочем, пока меня никто не тревожит, кроме моих кровных родственников. Его Высочество ведет себя, как образец благочестия. Больше не наряжается, не забывает взять дар, когда мы едем в храм. Не кривится и не чувствует себя нелепо, как в первый день. Входит серьезным, выходит одухотворенным. И со мной ведет себя так, что придраться уже не к чему.

А сегодня утром и вовсе хотел ехать верхом, чтобы не компрометировать меня своим соседством. Так повлиял на него наш разговор без обиняков. Однако нам надо было объясниться после того, что устроил мой братец, и я велела Канлину вернуть коня в конюшню и вновь ехать со мной в карете.

Что до герцога Тридида, то мы с ним еще ни разу не столкнулись. Его светлость не ищет со мной встреч, чтобы дать совет или предостеречь хотя бы от бесед с племянником. В отличие от принца, который уже высказался в отношении своего родственника. Однако я не спешу оценить молчание его светлости, как добрый знак, как не спешу доверять словам Канлина. Хотя от вас мне бы хотелось услышать историю, которой поделился Его Высочество.

Но прежде договорите свою мысль. Так, стало быть, вы считаете, что визит моей матери был попыткой отца понять, как быть дальше?

Радкис чуть склонил головой, показав, что помнит и готов продолжить. А после произнес:

— Да, ему было необходимо узнать, как вы поведете себя после вчерашнего. Не уверен, что ваш брат в точности передал, что происходило между вами вчера, но скрыть, что на его появление во дворце наложен высочайший запрет, скрыть не мог. Разве что подал в своем ключе. А так как ваш брат — человек недалекого ума, но великого высокомерия и самолюбования… Простите, Ваше Величество, — опомнился граф, но Лания только отмахнулась:

— Пустое, говорите, как думаете, ваше сиятельство. Я не оскорблена.

— Благодарю, государыня, — Радкис прижал ладонь к груди и продолжил: — Как я уже сказал, Ранал Виллен — человек невеликого ума, но высокомерен и самолюбив невероятно. Он умело флиртует и вовсе не трус. Однако руководит им гонор, а не отвага, что, впрочем, не отменяет его решительности. И все-таки он явно уступает отцу и вам, Ваше Величество. Я не льщу, но говорю, что думаю, как вы и велели. По разуму Ранал ближе матери, и об этом говорит ее сегодняшнее появление в вашем кабинете. Тонкость — это не про старшего отпрыска Виллен, и не про вашу с ним матушку. Потому он увидел в вашем поведении — головокружение от возвышения, и ее светлость уверилась в замечании сына.

Однако ваш отец не таков. Думаю, он уже понял, что к переменам в вашем привычном поведении имеется повод. И он скорей всего в том, что вы нашли поддержку. Стало быть, он будет не только искать вашего пока неведомого друга, но и пути к тому, чтобы занять его место.

Я ведь вам говорил, что ссориться с вами родитель не станет. Это не в его интересах. А раз уж вы пригрозили лишить его места советника, и повторили это дважды, о чем явно скажет ее светлость, то батюшка превратится в покладистого пушистого котенка. Нет, он не переменит намерений, лишь подход, потому вам стоит помнить, что является истинной подоплекой.

— Власть, — понятливо кивнула Лания.

— Верно, — кивнул в ответ Радкис. — В какое бы тесто его светлость не обернулся, начинка останется прежней. Она не принесет ничего, кроме несварения. И с братом он постарается вас помирить. Только вот Ранал вряд ли станет покладистей. Его бы я и вовсе уже к себе не подпускал, а лучше спровадил подальше не только от дворца, но и королевства.