Значит, пусть и был холоден, но не желал показывать своего отношения к другой… к другой семье? Выходит, всё же берег чувства жены… или свои нервы? Но ведь Лания показала, что истерик не будет. Так, может быть, ее разумность и привлекли внимание государя к женщине, с которой он связал себя неразрывными узами? Об это толковал и Канлин. К тому же она превосходила простолюдинку внешне. Без ложной скромности можно было признать, что красотой и изяществом обладала законная супруга, любовница ей в этом уступала.

— Пустое, — отмахнулась королева. — Всё это больше не имеет смысла и силы. — Теперь, почти успокоившись, она вновь села ровно и заставила себя улыбнуться: — Оставим прошлое в прошлом. Пусть государь покоится с миром, не станем тревожить его прах разговорами.

— Вы правы, Ваше Величество, — с почтением произнес секретарь.

— Тогда вернемся к нашему делу. Говорите, ваша милость.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — поклонился барон, и они занялись тем, что Лании было знакомо, но никогда она не занималась делом такого размаха, — секретарь знакомил королеву с переписками, которые вел покойный король.

В папках хранились полученные послания и копии писем государя, к которым был допущен секретарь. А были письма и донесения, которые монарх не доверял никому. Его милость показал, где они могут лежать. Он многое показал королеве, многое пояснил и перечислил, воодушевляясь всё больше ее полуулыбкой и одобрительными кивками.

Признаться, Лания перестала его слушать спустя полчаса от начала беседы. Остальное время она самой себе напоминала куклу, в голове которой пустота, а выражение вежливого интереса на лице не исчезает лишь потому, что умелый кукольник создал его таким.

Да что там! Ей хотелось придушить барона собственными руками, лишь бы он прекратил сотрясать воздух! Слишком много всего было сказано, Лания не была готова к такому. И только нежелание показаться глупой, удерживало ее от того, чтобы прервать собеседника. Хотя, наверное, так было бы правильно, но… королева стеснялась и продолжала мучиться. А барон продолжал посвящать ее, кажется, во все пять лет правления покойного государя. Это было… ужасно.

Когда же наконец барон замолчал, Лания сжала виски кончиками пальцев и тихо выдохнула. Если бы его милость решил отпугнуть королеву от государственных дел, то лучшего средства было бы не сыскать. Она даже на миг заподозрила, что секретарь именно этим и занимается, но быстро откинула эту мысль и упрямо поджала губы.

Как известно, всему свое время. Однажды она сможет не только кивать и улыбаться, думая лишь о том, как прогнать собеседника с глаз долой, но и станет задавать вопросы. Это только на первых порах тяжело, потом станет легче… наверное. И Лания вздохнула, забыв скрыть эмоцию от взора секретаря, и он охнул, запоздало осознав происходящее.

— Ваше Величество, простите меня, — он покаянно склонил голову, — я так много всего обрушил на вас, что, должно быть, больше запутал, чем подал вам необходимые сведения. Признаться, я и сам несколько взволнован, вот и наговорил всего, что пришло на ум. Позволено ли мне будет расписать, всё сказанное? Я упорядочу, расположу в докладе по степени важности, и тогда вы сумеете лучше разобраться в делах Его Величества.

— Да, идея хороша, — искренне улыбнулась королева. — Вышло и вправду несколько путано. И бумаги разложите так, чтобы они относились каждая к своему делу. Указы к указам, письма к письмам и прочее также.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — барон поклонился. — Позволите ли приступить к работе?

— Да, ваша милость, вы можете приступить, — с легкостью одобрила Лания и добавила: — Ступайте.

— Слушаюсь, государыня, — ответил секретарь и поспешил заняться делом, теперь оно у него было.

И когда дверь за бароном закрылась, королева протянула вслух:

— Фу-ух. У меня сейчас или голова лопнет, или сердце оборвется. Никак не пойму, чего я хочу больше: то ли визжать и топать ногами, то ли напиться успокоительного снадобья и сбежать из дворца. — Она усмехнулась и передернула плечами. После хлопнула в ладони и подбодрила себя: — Пора изучить мой кабинет. К делу.

Следующий час Лания исследовала кабинет, но для начала отнесла на окно шкатулку с портретами, чтобы они ее не раздражали. Выкидывать не спешила, отчего-то решив просто убрать их с глаз. Ну а когда причина сердиться исчезла, Ее Величество вернулась к просмотру содержимого стола. К счастью, там больше не было ничего такого, что могло бы ее расстроить.

Лания опасалась, что на глаза попадутся письма от другой женщины. Понимала, что не удержится и прочтет, а после будет страдать, потому что они непременно должны быть наполнены любовью и нежностью, возможно, страстью. И уже одна эта мысль причиняла боль. Но, на счастье, ничего подобного вдове не попалось. Возможно, подобная переписка хранилась в покоях короля…

— О Всевышние, мне ведь придется осмотреть и его покои, — прошептала королева и прижала ладонь к груди, встревоженная мыслью, что совершит нечто сродни святотатству. — Потом… позже, — отмахнулась женщина.

Однако уже через несколько минут поняла, что откладывать нельзя, потому что в покоях супруга могли находиться вещи, которые представляли государственную важность. Та же королевская печать всё еще не попалась ей на глаза. Впрочем, печать нужна новая, потому что на старой стоит имя почившего короля, и он уже не может ставить оттиск на документах.

— Богини, сколько же всего надо предусмотреть, — вздохнула Лания и удрученно покачала головой.

Знакомство с кабинетом прервал стук в дверь. Гвардеец доложил, что снова явился секретарь. Королева возвела очи к потолку, внутренне ужаснувшись, что он уже закончил и вновь готов обрушить на свою госпожу прорву сведений. Однако причина оказалась иной.

— Ваше Величество, — с почтением заговорил его милость, — из вашей канцелярии доставили почту. Это письма с соболезнованиями. Прикажете прочесть и дать ответ или же желаете сделать это сами?

— Да, я сама прочту и напишу ответ. Оставьте их на столе, — ответила Лания. С чего-то же надо было начинать свои деяния, так почему бы и не с ответов на письма с соболезнованиями от соседних государей?

— Здесь по большей части письма от ваших подданных, — заметил барон, словно подслушав ее мысли. — От соседей только начинают приходить первые послания.

Поджав губы, королева задумалась, но решения не переменила. Почему бы и нет? Пусть подданные порадуются тому, что им отвечает сама королева. Быть может, это еще пойдет на пользу.

— Я сама прочту и отвечу, благодарю, ваша милость. Да, — она посмотрела на секретаря, — вот еще что, ваша милость. Узнайте, начали ли изготавливать новую печать? Если нет, то пусть не мешкают, она может вскоре понадобиться.

— Как угодно Вашему Величеству, — поклонился барон и вновь удалился, а королева продолжила свое дело.

Кабинет она покидала, вручив своему сопровождению взятые с собой бумаги. Более никто ее не побеспокоил, но это было ненадолго. Раз уж Ее Величество начинала знакомиться с делами, стало быть, вскоре посетителей прибавится, она это понимала и готовилась. Но пока надо было заняться письмами, затем и посетить покои мужа, а после вникнуть в те документы, которые королева прихватила для изучения. Скорби и страху времени не осталось, и это было весьма и весьма хорошо.

— Ну вроде всё, — произнесла себе под нос Ее Величество, откинула на стол перо и растерла пальцы, а после переносицу и выдохнула.

— Вот, госпожа, — к ней подступила Келла. Она держала в руках поднос, на котором стоял изумительно-тонкой работы серебряный стаканчик.

Лания посмотрела на стаканчик и подняла недоуменный взгляд на камеристку. Она ничего не просила, да и для воды выбранная емкость была маловата.

— Что это? — спросила королева.

— Я вам травку заварила, — пояснила Келла. — Чудодейственная травка. Вы писали столько, уж какой раз то глаза прикроете, то виски потрете. Ну вот я и заварила. И голова пройдет вмиг, и усталость снимет. Мне мамка моя травку эту показывала, она у меня травница. Много чего понимает и меня учила, да я половину мимо ушей пропустила. А эту запомнила.