— Что? — полюбопытствовал наследник.

— А заведу-ка я дни прошений. Мало ли таких Трутов, которые не могут найти помощи? Хорошенько продумаю, как не оказаться погребенной под ворохом жалоб и прошений, и стану принимать подданных по определенным дням.

— У вас забот мало? — искренне удивился Канлин.

— Много, — не стала спорить королева. — Но нужды подданных помехой быть не могут. Пока я властитель, дни прошения будут. Уж лучше так, чем очередной бросок под карету.

— Дело ваше, сестрица, — поднял руки принц.

Однако после той ссоры нелюбовь к просителям у него все-таки осталась. Похоже, Его Высочеству требовался виноватый, и он нашел его в лице всех жалобщиков. А люди в бедных кварталах услышали, что государыня собралась навести у них порядок, и были этим довольны. А что лучше укрепляет власть, чем ни согласие с ней подданных? Так что за деяниями молодой королевы стояла не только доброта, но и вполне практический расчет. И он сработал, простолюдины свою королеву признали.

Свет утреннего солнца заглянул в окно королевской спальни. Он упал на подушку, но шалости не вышло, потому что на ложе никого уже не было. Государыня Северного королевства стояла перед большим напольным зеркалом, задрав подол ночной рубашки, и смотрела на свой живот. Лания с нежностью провела по нему ладонью, улыбнулась, и солнечный луч все-таки отразился в зеркальной поверхности, только попал он туда вовсе не от окна, а от улыбки королевы.

— Доброго утра, Ваше Величество.

Охнув, Лания порывисто обернулась, спешно опустила подол сорочки и воззрилась на невозмутимую Келлу. Камеристка так и продолжала обслуживать ее в одиночестве. Прислуга появлялась, чтобы прибраться в покоях, когда королева отбудет на поминальную молитву. Лакеи приносили еду, но под строгим надзором всё той же Келлы, как когда-то условились бывшая горничная с государыней. Правда, благодаря эликсиру жреца Жизни, Лания в еде стала все-таки смелей, но… Осторожность была не лишней.

Знатные камеристки Ее Величества дули губы и сверлили простолюдинку презрительными взглядами. Им не нравилось, что в фаворе была бывшая горничная, а не дамы из знатных родов. А еще у королевы был секретарь и целая канцелярия, которые не оставили им возможности вести переписки от имени государыни. А еще имелись распорядители и камергеры, чья служба не изменилась, и потому они исполняли те самые обязанности, которые раньше были в ведении дам. По сути, они теперь просто были и всё.

И чтобы подсластить пилюлю, Лания не стала от них избавляться. Она и без того проредила свое окружение. К примеру, одна из придворных дам с чего-то решила, что может позволить себе давать советы государыне, как ей теперь лучше вести себя и что делать. Будто Ее Величество было мало ее родственников: кровных и королевских. Потому дама получила отставку за проявление высокомерия и отсутствие уважения к своей госпоже.

Две фрейлины лишились места за то, что пытались устроить своих родственников на выгодные места, с целью чего начали наговаривать не тех, кто сейчас эти места занимал. Еще одна фрейлина получила отставку за то, что высмеивала Ее Величество, считая, что ее никто не слышит, а слышали. Один из дворцовых стражей, которому Келла помогла тем, что привела к его дочери дворцового лекаря (с разрешения королевы, разумеется).

Кстати, последний был донельзя доволен тем, что Ее Величество отказала всем врачевателям, которых привели принц и герцог Виллен. Придворный лекарь был крайне оскорблен тем, что Его Высочество, а позже и его светлость, удумали заменить его «какими-то проходимцами». Потому обоих родственников королевы он теперь не выносил на дух, хоть и склонял голову перед ними, да и рад был, что пользует их не он.

А вот против жреца Жизни ничего не имел. Тут было глупо тягаться, все-таки служитель культа, еще и с тайными знаниями. Потому этот выбор понимал и принимал, тем более что государыня не отвергала придворного врачевателя, и он тоже был допущен к высочайшим осмотрам, но, хвала богиням, его помощь молодой и здоровой властительнице Северного королевства не требовалась.

Так что на просьбу камеристки, намекнувшей, что таково и желание самой королевы, откликнулся и навестил дом простого стражника. Девочка быстро пошла на поправку, а стражник теперь был предан Ее Величеству душой и телом. Потому сообщил Келле о том, как отзывалась о государыне ее фрейлина в компании еще двух придворных дам и кавалеров. Лишь одна из женщин возмутилась, она при Дворе и осталась. Остальные зубоскалы, пунцовые от стыда и ледяного тона, каким разговаривала с ними Лания, отбыли восвояси.

— А вы, госпожа, никак поправились, — по-прежнему невозмутимо заметила Келла, полюбовавшись на растерянность и смущение королевы, когда застала ее с задранной сорочкой перед зеркалом.

— Что? — переспросила Лания, быстро справившись с оторопью.

— Говорю, что Ваше Величество потолстели, вон, животик растет, — продолжила молоть языком нахалка, а после потупилась: — Простите.

— Дорогая, вы ведь знаете, какая я бываю в гневе? — полюбопытствовала королева. — Хотите, чтобы я рычала на вас, как разъяренный дракон?

— Вы не дракон, — улыбнувшись, ответила камеристка, — вы для него слишком маленькая. И красивая, — поспешила она добавить.

Брови Ее Величества поползли вверх. Она уперла кулаки в бока и заверила без улыбки:

— Сейчас я буду маленьким и красивым драконом, который заплюет вас ядом.

— Тогда вы… — Келла демонстративно задумалась и, округлив глаза, закончила: — Гадюка?

Лания поморгала, потрясенная услышанным. Вытянулось лицо и у Келлы, только что осознавшей, что грань дозволенного она уже безнадежно перешагнула. Но рядом с государыней ей был уютно настолько, что женщина совсем забылась.

— В… — она тяжело сглотнула, — Ваше Величество, я не со зла, я хотела пошутить. Я не считаю вас…

Королева, вскинув руку, сжала кулак, и камеристка замолчала. Лания подошла к креслу, подхватила подушечку, которая лежала на сиденье, и зловеще-тихим голосом произнесла:

— Бегите, Келла, бегите, говорливая моя, ибо вы разбудили во мне зверя.

— Государыня… — пролепетала камеристка, и королева рявкнула:

— Бегите!

Келла попятилась, а Ее Величество, взметнув руку с подушкой, последовала за ней.

— Последний шанс, — весомо покивала королева, и камеристка, ойкнув, поспешила прочь из спальни.

Вслед ей полетела подушка, но не долетела и упала на пол. Лания прибавила шаг, подхватила свой снаряд и, вновь взметнув над головой, поспешила следом за собственной камеристкой. Та юркнула в свою комнатку и закрыла за собой дверь. Подушка, летевшая следом, наткнулась на преграду и плюхнулась на пол.

Лания дернула за ручку, но дверь не поддалась, и властительница целого королевства вежливо постучалась.

— Келла, будьте любезны, откройте вашей королеве.

— Зачем? — донеслось настороженное с той стороны.

— Чтобы я могла выместить на вас свой праведный гнев, — уведомила Ее Величество. — Оплету вас кольцами и буду жалить до тех пор, пока мой яд не заполнит вас по самую макушку.

— Тогда я вынуждена отклонить ваше предложение, — с большей уверенностью в голосе ответила Келла. — Мой бастион будет держаться сколько возможно.

— Тогда вы умрете от голода, ибо вы в осаде, — донесла до камеристки простую истину ее госпожа.

— От голода потом, но не от яда сразу, — справедливо заметила женщина. — И коль уж судьба такая, то помирать от голода будем вместе. Кто же Вашему Величеству еды принесет? То-то и оно.

— Теперь вы меня еще и шантажируете? — изумилась королева.

— Истинно так, Ваше Величество, — не стала отнекиваться камеристка. — А раз мы обе в ловушке, то предлагаю вам сложить подушку и пойти на примирение. Тем более я раскаиваюсь и прошу прощения за свои слова. Но… — она помялась и все-таки закончила: — Уж простите за такие слова, государыня, я помню свое место. Но вы мне уже как родная стали, мне легко при вас. Вот и забылась.