— Вы совершенно правы, Ваше Величество, — не стал спорить герцог. — Какое же поручение вы дадите его светлости?

— Я еще вникаю в дела, — уклончиво ответила Лания. — Думаю, ожидание не затянется, и его светлость сможет доказать, что он тот, кем был рожден — истинный Виллен. Наши предки были людьми, на которых стоит равняться и стремиться им соответствовать.

— И вновь мне нечего возразить, — склонил голову отец. — Род Виллен известен своими деяниями. Я счастлив, что и мы, их потомки, можем внести свою лепту.

— Именно так, батюшка, — смягчила тон Ее Величество. Теперь, когда они пришли к согласию, королева решила сменить звонкий кнут на сладкий леденец. — Однако же раз вы здесь, то хочу с вами посоветоваться.

— О чем же? — спросил герцог, и Лании показалось, что он больше насторожен, чем обрадован ее словами.

— Одну минуту, ваша светлость, — она поднялась с кресла. — Оставлю вас, чтобы взять донесения, которые мне хочется лучше понять и услышать ваше мнение.

Вот теперь старший Виллен выдохнул и расправил плечи. В глазах его мелькнуло любопытство, и он, кивнув, едва приметно улыбнулся дочери. Королева направилась в свой кабинетик, и на ее устах цвела вовсе не слабая улыбка, она больше напоминала жизнерадостный оскал. Лания ликовала! Выдержала, высказалась, настояла! Впервые в разговоре с отцом!!!

Да, у него не было иного выхода, кроме как покориться, и всё же Ее Величество была счастлива. Это была ее первая громкая победа, одержанная там, где враждовать она опасалась. И она имела полное право насладиться ее плодами. Что до донесений… Они с Радкисом уже их обсудили, и, показывая их отцу, королева просто хотела послушать, что он скажет, чтобы понять, насколько дальше можно будет доверять его суждениям. Заодно и пролить целебный бальзам на раны, сейчас кровоточившие на самолюбии герцога Виллена.

— Полечим, батюшку, — хмыкнула себе под нос Лания, — Пусть ему станет немножечко лучше, гладишь, будет более послушным.

И она вновь широко улыбнулась.

— Мой дорогой…

Королева склонилась над саркофагом. Она бережно, даже с нежностью провела ладонью по его крышке, огладила каменный лик, взиравший в потолок пустым взглядом, после грустно улыбнулась и распрямилась.

— Доброго дня… Или доброго сна? Никак не определюсь, чего вам пожелать, ведь время для вас остановилось. Но это для вас. Для нас же он продолжает течь, даже мчаться. Вот уже пять месяцев, как вы оставили нас, а мне кажется, будто не прошло и десяти дней. Будто еще недавно вы объявили, что мы едем на ту злосчастную прогулку.

Впрочем, это всё из-за забот, какие вы возложили на меня. Я теперь совсем не чувствую как проходят дни. Они мчатся так стремительно, что я едва замечаю. И знаете, мой дорогой, мне это даже нравится. Удивительно, не находите? Когда-то я до дрожи боялась будущего и людей, окружающих меня. А теперь уже находятся те, кто опасается меня саму. Меня это даже забавляет.

Но вы, наверное, всё это видите сами и, смею надеяться, довольны вашей женой. Всё, что я делаю, это ради нашего с вами дитя. И если родится дочь, то я хочу оставить после себя такое же процветающее королевство, а не выжженную землю. Да, я всё еще учусь, но делаю это старательно.

Порой мне хочется сбежать подальше от дворца, спрятаться ото всех и выплакаться, однако я кладу ладонь на живот, и становится легче. Тепло нашего дитя согревает меня даже через плоть. Я уже безумно люблю его и не могу дождаться минуты, когда смогу не только почувствовать его, но и увидеть.

Да, мой милый, я уже чувствую его шевеление. Это прекрасное, изумительное, невероятное чувство. И я счастлива, Ангвир. Несмотря на тяготы забот о государстве, я впервые в жизни по-настоящему счастлива. И это счастье подарили мне вы, мой дорогой супруг.

Жаль лишь одного, что вы не будете радоваться вместе со мной его рождению, не возьмете на руки и не улыбнетесь ему с нежностью. Однако я верю всей душой, что богини будут милостивы и позволят вам взглянуть на наше дитя из того мира, где вы сейчас находитесь…

— Так и думал, что вы уже здесь, — голос Его Высочества ворвался в ледяной сумрак склепа. — И опять не взяли теплой накидки. Сестрица, вы совершенно невозможны.

На плечи Лании опустилась подбитая мехом накидка, и рядом встал принц Канлин. Она, не обернувшись, кивнула, однако заметила:

— Вы зря пеняете мне, братец, я тепло одета. Все-таки на улице уже не лето.

— И потому здесь стало еще холодней, — остался при своем суровый деверь. — Должно быть, хотите слечь с лихорадкой, и это в вашем-то положении.

— Мне не грозит лихорадка, меня защищает от нее мой лекарь, — королева все-таки посмотрела на принца и улыбнулась. — Вы это знаете и просто используете повод, чтобы поворчать.

— С вашим лекарем мне не тягаться, — усмехнулся Канлин, — и я не ворчу, я забочусь о вас. Но поворчать право имею. Отчего вы не стали дожидаться меня и спустились сюда в одиночестве?

— Наверное, оттого, что вы всё равно сюда пришли, и мы стоим у гроба вместе. Однако же вы предпочитаете отчитывать меня, а не уделяете внимание вашему брату.

— Внимание, прежде всего, нужно живым, — ответил Его Высочество, — мертвым же спешить уже некуда. Они не станут раздражаться из-за задержки. Приветствую вас, дорогой брат.

Принц шагнул к саркофагу. Он поклонился покойнику, приложил ладонь к каменной крышке, на миг замер так, а после отступил назад к своей невестке.

— Более ничего ему не скажете? — спросила Лания с любопытством.

Канлин пожал плечами:

— А что мне ему сказать? Я ежедневно возношу о нем молитву, забочусь о вас и помогаю по мере моих скромных сил. Да и не всё скажешь вслух, когда стоишь рядом с кем-то. Если мертвым ведомы помыслы живых, то он уже всё обо мне знает, как знал и при жизни.

— Вот вы и ответили сами себе, — заметила королева. — Потому я и не стала вас дожидаться, так как желала поговорить с Ангвиром.

Принц фыркнул нечто неопределенное, после передернул плечами и спросил:

— Ну если мы сделали всё, что хотели, то, может, поднимемся наверх? Мне кажется, мы уже достаточно померзли.

— Я не замерзла, — ответила Лания. — Но нам и вправду делать тут уже нечего. Вы помешали моему диалогу с мужем, сами ничего говорить не хотите, а от меня уже не отстанете.

— Не отстану, — подтвердил Канлин и предложил руку: — Прошу.

Ее Величество упорствовать не стала, у гроба мужа и вправду делать было уже нечего. Канлин умел быть настойчивым, а это был вовсе не тот повод, по которому стоило спорить. Лания накрыл сгиб локтя принца ладонью, и он повел ее к лестнице мимо ярко пылавшего огня в больших чашах. Его свет не мог разогнать сумрак полностью, как и прогреть воздух, сейчас и вправду ставший по-настоящему ледяным. Зимой в склепе точно будет делать нечего, только околеть.

— И всё же я прошу вас быть более благоразумной, — все-таки попенял невестке Его Высочество. — Холод вам вреден.

— Экий вы зануда, братец, — покачала головой Лания. — Смею надеяться, что вы не станете упрекать меня в легкомыслии всерьез. Отныне вся моя жизнь посвящена моему ребенку, и я менее всего склонна к сумасбродству. И я еще раз напоминаю вам, что за моим здоровьем смотрит сам жрец Жизни. Или же вы затаили на меня обиду, несмотря на согласие с моим выбором? И поэтому ставите под сомнение мастерство наставника? — прищурилась она.

Канлин в возмущении округлил глаза.

— Да с чего вы это взяли?! — воскликнул принц. — Я вовсе не обиделся и выбор ваш признал верным, потому что он и вправду самый разумный. Умеете же вы, сестрица, вывернуть наизнанку истинный смысл.

— Или же повернуть его истинной стороной с изнанки, — ответила Лания. После вернула Его Высочеству накидку, улыбнулась и направилась прочь легкой походкой беззаботного человека.

— Да я же и вправду не обиделся! — вновь воскликнул Канлин в спину королевы. — Я доверяю наставникам!

— Тогда оставьте ваши речи о благоразумии тому, кому они необходимы, а я само благоразумие, — не оборачиваясь, ответила Ее Величество и, подняв руку, помахала ею.