— Почему? — прищурилась королева.

— Потому, что я теперь единственный мужчина в роду Мелибранд и ваш старший родственник. Еще потому, что вы жена моего брата, которого я любил, несмотря на то, что он был ледышкой и занудой. А еще потому, что ваш ребенок одной со мной крови. И потому, что я клялся в верности государю Северного королевства, и сейчас это вы. Я верен моей госпоже.

Лания вновь посмотрела на камень, топнула по нему и неспешно побрела по поляне, Канлин последовал за ней. Он поглядывал на невестку, но молчал, а она размышляла. Ей неожиданно понравились слова деверя. Нет, не его заверения, но о том, что он теперь единственный мужчина в роду Мелибранд и ее старший родственник. Они подарили вдове больше уверенности на будущее в разговорах с отцом и братом.

Канлин был прав. Она была урожденной Виллен, но покинула свой род, когда Ангвир назвал ее женой. Теперь она принадлежала королевскому роду. И вернуться обратно могла лишь в том случае, если бы со смертью мужа не оказалась связанной с Мелибрандами кровными узами через дитя. Выходит, Виллены более не могут претендовать на звание старших родственников, потому что их место занял Его королевское Высочество наследный принц Канлин. Недурно.

Однако и этому старшинству оставалось противопоставление, но уже титул его невестки. Забавно, конечно, выходило. Он мог ее опекать, но обязан был склонять голову. А она, как женщина, должна была его слушаться, как королева — повелевать. Воистину, игры богов бывают затейливы…

— Мне кажется, вы позабыли кое о ком, — наконец заговорила Лания. — Есть еще ваш дядюшка. Что вы скажете о его светлости? Впрочем, если говорить о вас и о нем, то вы мне кажетесь более… — она скосила глаза на принца, — опасным.

— На первый взгляд, да, — согласился Канлин. — Я первый в очереди после вас, если родится девочка. И если вы потеряете дитя, тоже. Между дядей и троном стоим мы трое: вы, ваш ребенок и я. Пока вы в тягости, двое. Если исчезните вы или ваше дитя, что уберет с его дороги и вас, то остаюсь только я. Поверьте, дядюшка с легкостью забудет и о наших родственных узах, и о клятве верности.

— Но он немолод, — возразила королева. — К тому же у него нет наследника, только дочери, а супруга более не может рожать.

— Супругу можно и сменить, — усмехнулся Канлин. — Нет, сестрица, ему доверять нельзя. Когда-то дядюшка изрядно постарался, чтобы стать при Ангвире его первым советником. Отодвигал тех, кто мог помешать ему, даже влез меж нами с братом. И если бы ни дотошность брата, то и преуспел бы. Но вынужден был отстать от короля, потому что тот оказался слишком въедлив, и интриги дядюшки разбивались о твердый лоб Его Величества. Как понимаете, за то время между мной и дорогим родственником не осталось теплых чувств. Да что там, — он вновь усмехнулся, — мы теперь друг друга не перевариваем. Так что терпеть меня на троне он не станет. Верите вы мне или нет, Лания, но только вместе мы сможем сохранить вас и ваше дитя, а заодно и меня.

— Я услышала вас, братец, — в задумчивости произнесла королева. Она посмотрела на него и продолжила, вернувшись к тому, о чем они говорили в карете: — Вы верно поняли, я опасаюсь оставаться наедине с вами. Не хочу, чтобы пошли порочащие слухи. Извратить можно даже невинную беседу.

— Но разве не монарх решает где, когда и сколько с кем-либо разговаривать? — с улыбкой припомнил ей ее же слова Канлин.

— Монарх да, но не его вдова, — ответила Лания. — Нам пора возвращаться, братец. Я обдумаю всё, что вы мне сказали. Благодарю за искренность.

— Я обещал вам защиту и заботу у гроба брата, — сказал принц, — а при покойнике лгать не принято.

Королева рассеянно улыбнулась и кивнула. Верить она не спешила по-прежнему. Ошибка для нее теперь стоила слишком дорого.

Королевский кабинет встретил свою новую хозяйку тишиной и хорошо приметным слоем пыли. Заходить сюда для уборки после смерти государя никто не решался, чтобы не быть обвиненным в шпионаже или краже документов, хранившихся здесь. А теперь, когда королева перешагнула порог, слуги уже ждали дозволения начать уборку.

— Приступайте, — негромко велела государыня и отошла к окну, где и застыла безмолвным изваянием.

Она не следила за деловитой суетой слуг, даже не прислушивалась к тому, что делают люди. За ними наблюдал королевский секретарь. Сейчас он особенно хотел доказать свою полезность, чтобы сохранить должность. Все-таки Ее Величество могла выбрать нового помощника, послушав совета своего отца, к примеру.

Основания для переживаний у секретаря были. Герцог Виллен не скрывал, что уже был одарен голосом в совете. Он имел многозначительный важный вид, и многие придворные спешили к его светлости на поклон, чутко улавливая ветер перемен. Да и без этого было понятно, кого станет слушать королева, конечно же, своего родителя.

Секретарь бросил очередной настороженный взгляд в спину государыне и вздохнул. Разговоры ходили разные. Никто не ждал многого от юной женщины, овдовевшей всего через год после свадьбы. Если бы не беременность, то подданные точно знали бы, что будет, и как жить дальше. Сейчас бы в этом кабинете стоял Его Высочество принц Канлин, и все называли бы его — Ваше Величество, хоть коронация и состоялась бы лишь через полгода. Он знал и понимал, как управлять королевством, его этому обучали. И никакие отцы и прочие родственники не смели бы ему указывать, что делать.

Но вышло так, что Канлин так и остался высочеством, а правителем стала вдова почившего короля. И ее не ожидает коронация, потому что она уже состоялась в день бракосочетания. Это всё, что в ней есть королевского, если не считать плода, который даже может оказаться девочкой. Но до рождения дитя им всем надо как-то дожить…

Секретарь вновь вздохнул и покачал головой. Он не знал, как отнестись к желанию королевы войти в этот кабинет. Или же это всего лишь желание, чтобы место, где работал ее супруг, поддерживалось в чистоте? Убивалась по супругу государыня, конечно, сильно. И на грудь покойнику упала в слезах, и была явно не в себе, пока сопровождала гроб до склепа. И в храм ездит каждый день, как то полагается. Еще и не с помпой, а по-тихому, чтобы не мешали скорбеть. И это всё, конечно, похвально, но никак не поможет в управлении королевством. Так, может, и вправду сходить на поклон к Виллену? Теперь, похоже, он станет первым человеком в государстве.

Тем временем расторопная вышколенная прислуга уже заканчивала уборку. Пока одни служанки обтирали пыль со стола и стульев, другие, забравшись на принесенные лесенки, убирали ее со шкафов, а еще две намывали пол — кабинет был большим.

Лания перешла к другому окну, как только там стало чисто, и освободила свое прежнее место для уборки. А когда служанки, поклонившись государыне, удалились, она обернулась. Взгляд королевы остановился на секретаре. Тот переминался с ноги на ногу, не понимая, что ему делать дальше: уйти следом за прислугой или же остаться и ждать распоряжений?

Наконец, так и не дождавшись от королевы хоть слова, мужчина склонил голову.

— Позволите ли удалиться, Ваше Величество? — спросил он.

— Да, — кивнула королева, — но позже. Прежде мне хотелось бы поговорить с вами, ваша милость.

Секретарь даже вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки и склонился.

— Я к вашим услугам, государыня, — с почтением произнес барон, однако королева опять замолчала.

Лания неспешно приблизилась к столу, провела кончиком пальца по его кромке, после посмотрела на руку, но придраться оказалось не к чему. Прислуга убиралась чисто. Впрочем, вдова и не искала повода придраться. Это было машинальным действием, она попросту еще не чувствовала уверенности.

Что там говорил Радкис? Переставить писчие принадлежности, посидеть за столом, почувствовать себя хозяйкой. Взгляд королевы скользнул на стену, которая располагалась за креслом, в котором еще недавно сидел ее супруг. Там висел портрет свекра Лании.