— Она меня с ума сведет, — фыркнул наследник, но тут же усмехнулся и покачал головой.

Лания припомнила деверю историю с лекарями, от которых она отказалась. У нее имелось свое мнение, к кому обратиться, не опасаясь интриг и подлости. Однако обидеть принца прямым отказом было бы дурно, и она обдумывала, как подать его получше. Но тут помощь пришла от того, от кого королева не ожидала, — от ее отца.

Да, старший Виллен тоже решил представить дочери врачевателей, кого посчитал достойным доверия, и Ее Величество противиться не стала, когда он высказался.

— Позволено ли мне будет сказать вам, государыня, что лежит у меня на душе? — так начал этот разговор его светлость.

— Разумеется, — ответила его дочь.

— Ваше Величество отказались от прислуги, которую я для вас готовил, но могу ли я предложить вам лекарей на выбор, как Его Высочество?

— Да, ваша светлость, почему нет? — пожала плечами Лания.

Герцог был доволен, а его дочь довольна вдвойне, потому что теперь она могла отказать сразу обоим под благовидным предлогом. И когда принц сказал, что готов представить на ее суд лучших врачевателей Северного королевства, королева попросила немного повременить. Она объяснила, что его светлость тоже желает показать ей своих лекарей, потому ей хочется оценить всех разом. Канлин возражать не стал, хоть тень досады и усмешку при упоминании герцога Виллена Лания заметить успела.

И вот когда оба ее родственника представили своих врачевателей, Ее Величество выслушала каждого из них. Задавала вопросы, кивала и переходила к следующему. Затем объявила, что ей нужно время на раздумья, а спустя три дня вынесла решение:

— Я не хочу ни ваших обид, ни обвинений в предпочтениях, которые, если и не будут высказаны, то поселятся в ваших душах. Потому я не выберу никого из тех, кого вы мне предложили, хоть и вижу, что к поискам мастеров врачевания вы подошли со всем тщанием.

— Кому же доверите себя?! — спросил герцог Виллен, обнажив толику возмущения. — Ваше Величество не может выбрать первого встречного. Это опасно и для вас, и для дитя.

— Вы не можете оставить ваше состояние без присмотра, — более мягко заговорил Канлин, — стало быть, выбор все-таки сделан. Кому вы желаете доверить заботу о вашем здоровье?

— Жрецам Жизни, — ответила королева. — Кто лучше сохранит жизнь, чем тот, кто ей служит?

— Разумно, — соглашаясь, склонил голову Его Высочество. — Жрецам ведомы не только молитвы и ритуалы, но и врачевание.

Герцог бросил на принца непроницаемый взгляд, однако спорить не стал и даже улыбнулся:

— Ваше Величество решили мудро. Жрецы имеют и тайные знания, какие простолюдины почитают за волшбу. Да, этот выбор самый разумный. Жрец не навредит по чьему-то наущению. Он позаботится о том, что для него свято. — На том история с врачевателями и закончилась, а Лания вздохнула с облегчением.

Вскоре после этого разговора она отправилась в храм Жизни и теперь посещала главного жреца каждые пять дней, чтобы он мог не упустить момента, если будет нужна его помощь. Однако младенцу еще ни разу не потребовалось какого-либо вмешательства. Он рос и креп в утробе своей матери, как было положено ему самой богиней, отправившей дитя в этот мир.

Что до слов о здоровье, то королева имела повод утверждать, что ей не угрожает простуда. Да и не только простуда… Жрец, впервые выслушав опасения королевы о том, что злая воля может покуситься на жизнь ребенка или ее собственную, кивнул и ответил:

— Я понимаю твои страхи, дитя, и могу помочь. Я стану готовить тебе эликсир, он укрепит твои жизненные силы и даст защиту от отравы. Но помни, уничтожить ее он не может, однако ослабит. И если вдруг ощутишь недомогание, поспеши ко мне, и я помогу тебе справиться с ядом. Не медли! Это важно. Потому говорю, чтобы спешила сама. Даже если меня не будет в храме, то обитель сама дарует тебе время, а братья помощь.

— Да, наставник, я поняла и запомнила.

С тех пор жрец готовил для Лании жизненный эликсир. Налит он был в маленький флакончик, и королева носила его на шнурке, надетом на шею, рядом со знаком богинь. Она не доверяла столь драгоценное снадобье даже Келле.

А поутру, прежде чем одеваться и завтракать, Ее Величество завела привычку выпивать стакан воды, в который капала десять капель из флакончика. После этого она ощущала невероятную легкость и бодрость, схожие с теми, какие чувствовала после настоя камеристки. Впрочем, возможно, Зорька входила в состав эликсира, но про это Лания жреца не расспрашивала, считая подобное любопытство чем-то вроде святотатства. Ей было хорошо, а это главное.

Так что эликсир помогал оставаться в прекрасной телесной форме и в добром здравии, а это ей было вовсе не лишним с нынешними заботами. Но было еще кое-что, кроме здоровья. Снадобье ли жреца помогало, беременность ли красила властительницу Северного королевства, или же попросту она входила в пору расцвета, но Лания и вправду хорошела на глазах.

Она росла прелестным ребенком, который превратился в очаровательную девушку, а теперь бутон, начавший выпускать лепестки, раскрылся настолько, что уже становилось понятно, насколько он прекрасен.

Одна из придворных дам как-то сказала королеве:

— Как же вы хороши, Ваше Величество! Когда я вынашивала своих детей, то непременно становилась ужасна. Кажется, я разбухала вся: от носа до пальцев ног. И кожа моя становилась отвратительна. В пору, когда я в тягости, мне вовсе не хочется выходить на люди. А от вас глаз отвести невозможно, вы будто сияете изнутри. И я вовсе не пытаюсь льстить, клянусь!

Лания тогда улыбнулась и поблагодарила, однако не стала раскрывать своего маленького секрета, о котором знали лишь особо приближенные и доверенные люди. Впрочем, именно собственная внешность для королевы теперь имела мало значения. Ее Величеству не перед кем было красоваться. Да и надобности она такой не чувствовала, по крайней мере, сейчас. Вдове в трауре не подобает мечтать о соблазнах, да у нее и времени-то на грезы не осталось.

Не найдя любви ни родственной, ни супружеской, Лания Северная Мелибранд отдалась любви к своему еще не рожденному ребенку. Именно в ней черпала свою твердость и решительность и становилась сильней, как когда-то обещала своему дитя.

Теперь она уже входила в Кабинеты, не краснея от смущения. В разговорах с послами напоминала себе, что она Мелибранд, что она королева, и всякая внезапная дрожь в голосе пропадала. И пусть Ее Величество еще не спешила принимать полностью самостоятельные решения, но уже не таила свои размышления на Совете, если собирала его.

Слушала внимательно, не страшилась переспросить и даже была рада, если разгорался спор между советниками и теми, кто имел право суждения и голоса. Однако не выбирала ничью сторону, а оставляла себе время на то, чтобы всё обдумать, а после вынести свои выводы на обсуждение уже с теми, кому более доверяла. И если возражения и доводы казались разумными, то могла и согласиться.

В общем, то, о чем еще не так давно было страшно даже подумать, королева теперь делала с легкостью. А если и не с легкостью, то уже с большей уверенностью, потому что всё это делалось ради ребенка. И потому призыв Канлина к благоразумию в ее положении оказался для Лании сравни оскорблению.

— Ваше Величество, — принц догнал невестку и пристроился рядом. — Могу я узнать, какое решение вы приняли?

— Я принимаю много решений, Ваше Высочество, — заметила королева. — Не могли бы вы уточнить, о чем именно вы спрашиваете?

— Да, конечно, — кивнул Канлин. — Я говорю о военной реформе.

— По военной реформе я не принимала никакого решения, братец, — ответила Лания. — Для этого надо хорошо понимать, о чем идет речь, а я не понимаю. Прежде нужно разобраться в сути.

— Позволите заняться этим вопросом мне?

Королева приостановилась и посмотрела на деверя. Когда-то Радкис ей говорил:

— Запомните, государыня, королевство принадлежит тому, кому служит войско. А служит оно тому, кто о нем заботится. Не доверяйте заботу о ваших воинах никому, они должны быть верны только истинному правителю.