Раналу дела пока так и не нашлось, да Ее Величество и не спешила найти его. Ей по-прежнему не хотелось встречаться с братом. Могла бы и вовсе забыла о нем, но он оставался ее родственником, и отец служил живым напоминанием о данном ею слове. Но выбрать брату поручение означало, что после исполнения он войдет в ворота дворца, и сестра все-таки назначит ему должность, как обещала родителю. Впрочем, сам его младшая светлость, кажется, не страдал и продолжал жить той жизнью, к какой привык.

Что до матери, то она во дворце появлялась. Кроме больших завтраков, на которых присутствовали придворные и их семьи, герцогиня навещала дочь, прежде уведомив о визите через супруга. Однако, оказавшись рядом с Ланией, была скована и, похоже, совсем не понимала, как себя стоит вести. Ее Величеству даже показалось, что герцогиня Виллен опасается ее, но делать с этим ничего не стала, чтобы матушка не уверилась, что может по-прежнему что-то указывать своей дочери. Так что беседы выходили светскими и вовсе не похожими на те, когда встречаются родные люди. После них ни королева, ни ее светлость не стремились ускорить миг нового свидания.

В общем, можно было подумать, что всех устраивает и молодая королева и ее правление. Признаться, это настораживало даже больше, чем если бы интриги велись в открытую. Тогда хотя бы было понятно, у кого и что лежит на сердце, однако явного врага у Лании вроде бы и не было. Придворные помалкивали, должно быть, вдохновившись первыми отставками, а народ даже, кажется, был доволен своей временной властительницей.

На улицах неприметную карету королевы начали быстро узнавать, расступались и кланялись без всякого принуждения. Причиной тому стал Его Высочество. Принца в столице знали хорошо, и даже его простая неброская одежда не могла скрыть личности всадника, который каждое утро сопровождал карету. Так и запомнили и сам экипаж, и кучера с лакеем, и гвардейцев в обычной одежде, которые обычно ехали пусть и на некотором расстоянии, но окружив свою госпожу.

— Людям нравится, что вы религиозны, государыня, — как-то сказывала Келла. — Говорят, мол, сначала за мужа в храме Смерти королева помолится, а потом и за народ простой да за королевство едет молиться в храм Жизни. А еще радуются, что в предместье дороги начали делать. Ждут, что и в бедняцких кварталах порядок будут наводить. Кто-то им такое передал.

Лания знала, кто передал. И это как раз относилось к тем самым дням прошений, по поводу которых ворчал Канлин. Впрочем, для ворчания у него имелся свой повод, и вовсе не тот, который он назвал. Это относилось к причине появления этих самых дней.

Обычно жалобы отправлялись в королевскую канцелярию. Их изучали, на какие-то отвечали, какие-то оставляли без внимания, считая несвоевременным или вздорными. И сейчас было почти то же самое. Прошения и жалобы отправляли в канцелярию, но потом их передавали Ее Величеству. Она знакомилась с нуждами подданных и те, какие считала достойными высочайшего внимания, в канцелярии составляли в очередь и распределяли ее по «дням прошений».

После просителей уведомляли, что государыня будет ожидать их в такое-то время во Дворце правосудия для беседы и пояснений. И в указанный день и час робевший или же, напротив, деловитый подданный шел с докладом к самой властительнице Северного королевства. Обязательным условием был опрятный и трезвый вид, иначе жалобщика не допускали до монархини. Ибо нужно иметь совесть и стыд, и неважно какого ты сословия.

Впрочем, стоит вернуться к тому случаю, который поселил в душе наследника стойкое неприятие к дням прошений. Это произошло спустя два месяца после смерти Ангвира. Лания тогда возвращалась с поминальной молитвы. Она сидела в карете, закрыв глаза, и просто отдыхала перед началом нового дня.

Мысли ее текли лениво, особо ни на чем не задерживаясь. Наверное, она даже начала дремать, когда карету сильно качнуло. Лошади заржали, кто-то закричал, а после послышался гневный голос Его Высочества, теперь всегда сопровождавшего невестку верхом.

Лания сдвинула шторку, выглянула на улицу и увидела, как ее телохранители схватили какого-то мужчину. Тот продолжал что-то неразборчиво выкрикивать и выворачивался на карету, хоть его и прижали к земле. Королева, желая понять происходящее, открыла дверцу и спросила:

— Что происходит?

— Государыня! — охрипшим уже голосом воскликнул неизвестный. — Прошу вашей защиты, госпожа! Выслушайте меня, умоляю!

Один из гвардейцев ударил мужчину по голове, и Канлин, успевший спешиться, закрыл собой происходящее.

— Я сейчас во всем разберусь, сестрица, — мягко произнес принц. — Останьтесь в карете, возможно, за всем этим скрываются чьи-то недобрые намерения.

Лания поджала губы. Она короткое мгновение смотрела на деверя, а затем, распахнув дверцу, потребовала:

— Уйдите с дороги, Ваше Высочество.

— Это неблагоразумно… — попытался остановить ее Канлин, но королева лишь покривилась:

— Что за вздор? Лучше помогите мне выйти, и узнаем, чего желает этот несчастный.

— Ваше Величество, — принц продолжал смотреть на невестку, и она полюбопытствовала:

— Будем разыгрывать представление перед подданными? Или желаете унизить меня у них на глазах и показать, что королева не имеет ни воли, ни права слова?

Теперь губы поджал Его Высочество. Они с минуту мерились взглядами, и принц сам откинул подножку и подал руку. Лания не отказалась. До гвардейцев и незнакомца королева и ее деверь шли, не глядя друг на друга, и больше не разговаривали.

— Поднимите его, — велела Лания, остановившись.

— Кинулся под копыта лошадей, — доложил один из телохранителей, — звал вас, государыня. Шальной, подозрительный…

— Помогите, госпожа, — прервал его хриплый голос незнакомца.

Он уже стоял на ногах, но выглядел сильно потрепанным. И не только одежда оказалась в беспорядке после того, как его завалили на землю. Волосы разлохматились, из рассеченной брови стекала струйка крови, губы тоже, кажется, были разбиты. На руках легко угадывались ссадины, да и колени, похоже, были разбиты. Мужчина кривился, но смотрел на королеву с нескрываемой мольбой.

— Ему нужна помощь, — сказала Лания гвардейцам. — Отвезите его во дворец и позовите лекаря. Пусть осмотрит и поможет, потом мы поговорим. Посадите его в мою карету, а я прогуляюсь немного.

Лакей и кучер затолкали всё еще неизвестного мужчину в карету королевы. Лакей брезгливо покривился, глядя на руки, а кучер проворчал под нос:

— Теперь всё в крови перемажет, — и, повысив голос, сказал жалобщику: — Кто б ты ни был, помни, едешь в карете государыни. Только попробуй напакостить, я тебе и без гвардии королевской бока намну.

Что ответил неизвестный, Лания не слышала, как не слышала и слов кучера, потому что уже направлялась к дворцовым воротам, неподалеку от которых всё и случилось.

— Похоже, он поджидал вас, — сказал Канлин, шагавший рядом с невесткой.

Гвардейцы теперь тоже шли, окружив королеву и принца. Своих лошадей они вели в поводу. Коня Его Высочества принял один из телохранителей Ее Величества.

— Похоже на то, — согласилась Лания. — Должно быть, дело и вправду важное.

— Для всяких жалобщиков существует королевская канцелярия, — с раздражением произнес Канлин. — Подобное же поведение непотребно и подозрительно. Я согласен с гвардейцами. За подобное его не в карете катать, а отправить к городской страже, чтобы выпороли для вразумления.

Лания повернулась к нему и в удивлении приподняла брови. В подобном расположении духа, когда принц сдерживал негодование, она видела деверя впервые за прошедшие месяцы. Не раздражение или досаду, а именно негодование.

— Братец, отчего вы сердитесь? — полюбопытствовала Ее Величество.

— Я не сержусь, — солгал принц.

— Я же вижу, что вы напряжены, — возразила Лания. — Вы сердитесь на то, что я не послушалась вас?

— Кто я, чтобы указывать королеве, — фыркнул деверь.

Вот теперь раздражение испытала государыня. Она остановилась и потребовала: