– Дарья Михайловна вчера озвучила сумму хищений Филиппова, – напомнил я. – Больше двух миллиардов рублей с четвертью. Я не знаю, насколько вы осведомлены в части медицинских расходов. Но моя матушка служит на должности старшего врача, и потому я прекрасно знаю, сколько на эти деньги можно купить для госпиталя и, как следствие, его пациентов.

– Я догадываюсь, что сумма не малая, – кивнула великая княгиня.

– Изначально, когда Дарья Михайловна только спросила, могу ли я вызвать на дуэль человека, я ответил согласием. Я заметил, что если появится причина для вызова, и сложится так, что верных дворян рядом не окажется, я вызов действительно брошу.

Анна Павловна чуть наклонила голову.

– Но хищения Филиппова поразили тебя настолько, что ты бы и сам с удовольствием это сделал? – коротко хмыкнула великая княгиня.

– Грешен, ваше императорское высочество, – покаянно склонил голову я. – Я целитель, и для меня любая жизнь священна. Но только до тех пор, пока она не вредит другим людям. Я без сомнений предам смерти убийцу, уничтожу маньяка. А те деньги, которые Филиппов украл… Сотни тысяч пациентов, Анна Павловна. Именно стольким людям навредил бывший генерал‑губернатор Выборга. Так что, с моей точки зрения, он не заслуживал того, чтобы дышать одним воздухом с нормальными, не забывшими о своей человечности, людьми. По сравнению с такими, как покойный Александр Платонович, любой серийный убийца – всего лишь ребёнок в детской песочнице. Деньги – кровь Российской империи. И Филиппов крал их не у Долгоруковых в первую очередь, хоть они и поступали из средств правящего рода, а у пациентов, которые должны были их получить в виде услуг, оборудования, банального ухода со стороны медбратьев и медсестёр.

На лице великой княгини появилось понимание, и она уже спокойнее откинулась на спинку кресла.

– Я понимаю твою точку зрения, Ванечка, – произнесла Анна Павловна. – А что скажешь насчёт местного корпуса целителей?

Я развёл руками.

– Это не в моей юрисдикции, но то, что я видел, пока мы с её императорским высочеством инспектировали госпитали, говорит о том, что их всех нужно разогнать. Сослать на Аляску, чтобы они там обслуживали население. За оклад и под строжайшим надзором жандармов и Тайной канцелярии.

– Даже так? – вскинула бровь великая княгиня.

Я кивнул.

– Человек, который живёт в этом городе, совершенно спокойно участвовал в коррупционных схемах, игнорируя свои обязанности по отношению к простым людям, населяющим этот город – уже предатель. Подобные берут деньги у богатых пациентов, чтобы предоставлять им свои услуги, вместо того чтобы оказывать помощь всему населению? Тогда их уже ничего не остановит от того, чтобы взять деньги от вражеских агентов. А вы можете представить, что способен продать на сторону целитель, которому традиционно доверяют его высокопоставленные пациенты.

Анна Павловна всерьёз задумалась над моими словами. Было невооружённым взглядом заметно: сейчас великая княгиня перебирала в памяти все эпизоды, когда к ней подходил целитель, и пыталась вспомнить, не узнал ли он ничего, что можно было использовать против правящей семьи.

– В любом случае подобное нужно пресекать, – после короткой паузы продолжил я. – Целитель, который не практикует, постепенно слабеет. А к чему нам слабые целители? Чтобы в нужный час они нас подвели, не справившись с задачей? Или чтобы вытягивать деньги из бюджета?

Великая княгиня улыбнулась.

– Так и знала, что ты толковый мальчик, Ванечка, – произнесла Анна Павловна. – Мне доложили, тебе на балу передали какую‑то записку. Что в ней было?

Я кивнул Семёну, и тот достал сложенную бумажку. Скрывать предложение я не собирался – для меня в этом нет никакого смысла. А что разговор наш – это ещё одна проверка, было ясно с первой фразы великой княгини. Ей просто не о чем со мной говорить на иную тему.

Прочитав послание, Анна Павловна хмыкнула.

– Ну, сходи, Ванечка, помоги даме, – вынесла она свой вердикт. – А насчёт Дашеньки не переживай, сегодня я возьму её с собой на конференцию. Так что этот день у тебя всё равно свободен. А чтобы пациентка точно тебя дождалась, наши люди ей всё передадут.

Что ж, раз Долгоруковы не видят в этом проблемы, то и мне сомневаться ни к чему.

– Только обязательно проверь, чтобы от тебя не пахло потом духами графини Осколкиной, – уже поднявшись со своего места, дала мне совет Анна Павловна. – А то неловко перед Дашенькой получится. Как там у вас сложится, ещё бог весть, а всё же не стоит давать лишний повод для ревности.

Я склонил голову, даже не подумав возражать. Пусть великая княгиня считает, что я стану спать с пациенткой. Мне от этого ни холодно ни жарко. Сам‑то я так точно делать не буду.

Беспорядочная половая жизнь, знаете ли, до добра не доводит.

Машина остановилась у особняка с гербом графов Осколкиных. Ворота плавно и торжественно разошлись в стороны, и Альберт, сидящий за рулём, придавил педаль. Автомобиль закатился на подъездную дорожку и описал круг, пока не замер перед широким мраморным крыльцом.

Слуга в ливрее поспешил сойти с последней ступеньки, где ждал до этого момента. Открыв мне дверь, он согнул спину.

– Добро пожаловать в особняк его сиятельств Осколкиных, ваше благородие, – произнёс седой мужчина. – Её сиятельство распорядилась сопроводить вас в розовую чайную. Прошу вас следовать за мной.

Я поднялся вслед за ним по ступенькам. Двойные двери, выложенные цветной стеклянной мозаикой, раскрылись передо мной, и я переступил порог дома. Внутри всё было ровно таким же, как и снаружи – возвышенным, в узорчиках и цветах. Чувствовалось, что у особняка есть не просто хозяйка, а самая настоящая фанатка декорирования.

Каждая поверхность украшена то вензелем, то узором. На полочках расставлены предметы народного искусства. Отдельный стеклянный шкафчик для гжели – притом что всё не по комплектам, а для красоты. Напротив него – покрытая хохломской росписью деревянная посуда. Жостовская роспись соседствовала с борецкой, всё это не бросалось в глаза, а было выставлено с достоинством, грамотно отхватывая внимание посетителя друг за другом. А стоило пройти вслед за дворецким чуть дальше, началась экспозиция натуральных камней и изделий из них.

Ощущение, что я ступаю не по жилому дому, а по музею, крепло с каждым новым предметом интерьера. От ваз со свежими цветами растекались ароматы, которые практически не смешивались друг с другом – их расстановка была настолько продумана. Мягкие ковры под ногами с татарскими мотивами, на стенах развешаны картины классических художников.

– Её сиятельство очень любит искусство, – поделился со мной слуга Осколкиных. – Коллекцию, которую вы видите, начали собирать ещё далёкие предки его сиятельства. В ту пору титул графа ещё не принадлежал семье господина. Но он поддерживал семейную традицию, иногда совершая поездки по нашей необъятной стране в поисках диковинок и мастеров. Так он и познакомился с её сиятельством.

Я кивнул, продолжая шагать, особо нигде не задерживаясь. Мы свернули в новый коридор, и дворецкий распахнул передо мной двойные двери. На мгновение мне показалось, что я попал в сахарную вату.

Розовая чайная действительно была всех оттенков розового. Обои, окраска лепнины на потолке, обивка мебели. И даже запах, стоящий в помещении, рассчитанном человек на двадцать, отдавал сладкой ванилью и сахаром. От одного только посещения этого места можно запросто схлопотать себе диабет.

И, как я и ожидал, здесь тоже нашлось место для предметов народного творчества. Глиняные фигурки, раскрашенный фарфор, какие‑то вышивки, чайные наборы, вырезанные из цельных камней розового оттенка. Всё это добро было расставлено со вкусом по шкафчикам вдоль стен.

– Прошу вас располагаться, ваше благородие, – обратился ко мне дворецкий. – Её сиятельство скоро вас примет.