– Едем, Иван Владимирович? – уточнил водитель, когда я занял место на сидении.

– Поехали, Семён, – подтвердил я, и автомобиль выкатился с территории особняка.

– А, Иван Владимирович, доброе утро, – первым поздоровался со мной Метёлкин. – С возвращением вас, читал ваши отчёты. Обсудим их в понедельник, а пока что мне пора.

Всеволод Серафимович не стал дожидаться моего ответа, а быстрым шагом дошёл до гаражного лифта.

Неожиданно для самого себя я улыбнулся. Оказывается, я успел соскучиться по этому человеку. Не хватало его в Выборге, вот уж кто бы дал там всем познать глубину собственного падения.

Я вошёл в другую кабину и вдавил верхнюю кнопку.

Но стоило выйти на этаже, как меня тут же перехватила красивая девушка в строгом офисном костюме.

– Иван Владимирович, прошу за мной. Илья Григорьевич уже вас ожидает.

Я пошёл чуть позади, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться видом. Стук каблучков прекрасно дополнял образ ответственного секретаря. И шлейф едва уловимого аромата духов поднимал настроение.

Однако коридор закончился дверью, и девушка первой решительно переступила порог. Мы оказались в приёмной, где моя провожатая тут же направилась к следующей двери.

– Илья Григорьевич готов вас принять.

Я кивнул и вошёл в кабинет главы корпуса целителей.

Ларионов возился с документами, его лицо было напряжено, брови сошлись на переносице. Однако стоило двери за мной закрыться, как он поднял взгляд.

– Доброе утро, ваше благородие. Садитесь, нам нужно обсудить результаты вашей командировки.

Тон был не слишком дружелюбным. А учитывая, что до сих пор мы и вовсе не пересекались, это было дополнительным знаком.

Мне здесь не рады.

Однако спорить я не стал и разместился в кресле для посетителей.

– Утро доброе, ваше высокоблагородие.

Он уже совершенно спокойно сложил бумаги в папку и, убрав их на край стола, сцепил пальцы в замок. Взгляд Ларионова сосредоточился на моём лице, прежде чем глава корпуса целителей заговорил.

– Вы мне не нравитесь, Иван Владимирович, – начал он. – Но в этом вы не одиноки, мне вообще мало кто нравится. Особенно когда его навязывают помимо моей воли, как случилось с вами. Понимаю, что протекция со стороны государыни – не пустой звук, и вы вхожи к наследнице престола и можете Долгоруковым на меня пожаловаться. Однако глава корпуса – я, и кадровые решения должен принимать я. Вас взяли сюда по протекции, и первое время я желал от вас избавиться.

Я слушал его, не перебивая. В чём‑то даже понимал. Мало кому действительно придётся по душе, когда сверху приказывают взять какого‑то малолетку, который пороха не нюхал, а у тебя под контролем ответственное предприятие. Ведь такой блатной мальчик может порушить всю выстроенную систему, и после этого виноват будешь ты.

Илья Григорьевич не дождался от меня реакции и продолжил речь:

– Однако по результатам вашей службы в корпусе, – сказал он, ткнув пальцем в бумаги на столе, – мне пришлось изменить собственное мнение. Да, вы определённо талантливы и сильны как целитель. Алмаз, который нужно огранить. Я стараюсь держаться подальше от политики и потому не буду комментировать тот факт, что вас так усиленно проталкивают Долгоруковы.

Подальше от политики, но поближе к криминалу. А то я забыл Железняка, которого держали в качестве учебного пособия по воле Ларионова. Что глава корпуса не был замаран в схемах «Сибирских кедров», я не верю ни на грош. Впрочем, и обвинять его не стану.

Судить Илью Григорьевича должен был великий князь. И раз уж Виктор Павлович оставил Ларионова на его должности, мне уж тем более не по чину его попрекать.

– Сразу обозначу – ваша служба будет идти ровно так, как и у других учеников. Я не буду давать вам ни поблажек, ни поощрений на основании дружбы с правящим родом.

Я продолжал молча слушать.

Разговор этот должен был состояться намного раньше, даже удивительно, что Ларионов так долго выискивал время, чтобы всё мне высказать. Или же он специально даёт мне понять, что никакое награждение ничего в моём положении, как его подчинённого, не изменит.

– Надеюсь, вы проявите себя в нашем корпусе и дальше, – сказал он. – Мне доложили о том, что выяснилось относительно работы выборгского корпуса. Признаюсь честно, радоваться там нечему. Я уже поговорил с жандармами по этому поводу, и это тоже не добавило мне любви к вам, как вы понимаете.

Я чуть наклонил голову.

– Понимаю, ваше высокоблагородие.

– В таком случае я рад, что мы друг друга поняли, – кивнул он. – Сейчас мы поедем в Кремль, и там вы будете принимать награду, вероятно, что‑то получит корпус за ваше участие в этих политических играх. Но, возможно, меня решат наказать за то, что не проконтролировал выборгское отделение плотнее. Вас это не коснётся, и помощи просить я у вас не буду. Поэтому даже не вздумайте вмешиваться и просить за меня или за корпус в целом. Вы – младший ученик, и не вам решать такие вопросы. Надеюсь, это понятно?

– Конечно, я и не подумал бы вас защищать, ваше высокоблагородие, – заверил я.

Его взгляд стал чуточку острее, но от комментариев Ларионов воздержался. Вместо этого поднялся на ноги и кивнул мне в сторону выхода.

– Идёмте, ваше благородие, негоже опаздывать на собственное награждение.

Снаружи нас встретила уже другая секретарша, постарше. Она вручила Илье Григорьевичу какие‑то документы, в которых Ларионов на ходу оставил подпись, пока мы шагали по коридору. Из дверей кабинетов то и дело попадались люди, которые вручали бумаги главе корпуса целителей, и тот ставил свою резолюцию на них коротким росчерком ручки.

Да уж, если у него такая загруженность, что приходится буквально на ногах принимать решения, всё ещё хуже с организацией труда, чем я думал. Это ведь не рядовые документы ему на подпись подают, там как минимум вопросы масштаба всей Российской империи.

Впрочем, к счастью, это не моя задача, и можно смотреть, как человек, который когда‑то прославился как сильнейший и опытнейший целитель, превратился в так себе администратора. Смотреть и мотать на ус, что мне такого счастья не нужно.

Только в лифте Ларионов получил передышку от подчинённых. На первом этаже нас уже ждала одна из знакомых мне девиц со стойки регистрации.

– Ваш кофе, Илья Григорьевич, – с благоговением в голосе сообщила она, передавая главе корпуса пластиковый стакан.

Он даже шага не замедлил, прихватил напиток и вышел через центральный вход. Снаружи нас уже ждал автомобиль. Машину с гербом Корсаковых, припаркованную напротив, Илья Григорьевич заметил сразу же.

– Едем вместе, ваше благородие, – велел он. – Ваша командировка закончилась, вы сейчас на службе.

– Как прикажете, ваше высокоблагородие.

Мы сели в машину, и она покатилась в сторону Кремля.

Что ж, теперь я, по крайней мере, имею представление о том, каков мой начальник. Только с чего он взял, что я бы стал его выгораживать перед государыней?

Кремль, личные покои её императорского высочества  .

Виктор Павлович вошёл в комнаты племянницы и привычно бросил взгляд в сторону спальни, куда дверь была приоткрыта. Сейчас там суетились горничные Долгоруковых, наводя порядок после того, как для наследницы престола был подобран подобающий наряд для большого приёма.

Великий князь осмотрелся, выискивая саму племянницу, но пришлось подождать, когда она выйдет к нему в гостиную. Дарья Михайловна сегодня была наряжена в тёмно‑фиолетовое платье с золотой вышивкой. В мочках ушей покачивались серёжки с танцующими бриллиантами. Платье было закрытым, а на талии красовался жёсткий корсет, придающий фигуре девицы больше утончённости. Пышные чёрные волосы, сейчас ещё не уложенные в причёску, ждали своего часа – её императорскому высочеству предстояло надеть корону наследницы.