– Техническое превосходство не строится на запретах, – подтвердила Ростова. – Оно строится на реальных делах.

Разговор плавно сместился к другим темам. Нам принесли первое горячее – мне и Никитиной на выбор, остальным по их предпочтениям, которых никто сейчас не спрашивал – Ростова помнила с гимназии.

Маргарита Ивановна тщательно следила, чтобы всё происходило правильно. А ещё я заметил интересный ход со стороны Ростовой – парням прислуживали официантки, красивые, как модели с обложки, а вот девчонкам достались крепкие плечистые парни, в которых можно было бы заподозрить стриптизёров, если бы мы были в прошлом мире.

А когда горячее исчезло с тарелок, Ростова вновь поднялась.

– Пока мы все ещё недостаточно пьяны и веселы, предлагаю спуститься на первый этаж для танцев, – озвучила она. – Надеюсь, желающих отказаться нет?

Конечно, так и оказалось, всё же было бы невежливо упираться, когда все хотят идти танцевать. Девицы принаряжались не для того, чтобы за столом сидеть, а парни после выпитого уже смотрели на них жадными взглядами. И хотя ничем это не грозило, однако на ровном месте создавать компрометирующие ситуации, выпуская молодых парней под серьёзным хмелем к девицам в соблазнительно утончённых нарядах, никто не хотел. Пока ещё все держали себя в руках достаточно, чтобы танцы в полумраке ночного клуба прошли без последствий.

Уверен, Ростова могла бы и конфликт урегулировать. Но зачем устраивать скандал, когда можно возглавить процесс и не допустить дурного?

Я подошёл к Инне Витальевне и предложил руку. Тем более что, только услышав о танцах, она сразу же начала подавать мне знаки взглядом. Нам предстоял разговор, и никакого смысла оттягивать момент не было. Кроме того ни меня, ни её танец ни к чему не обязывал, мы равного положения, а других таких среди одноклассников нет.

– Надеюсь, вы не откажете скромному графу в танце, ваше сиятельство? – спросил я.

– С удовольствием приму ваше предложение, ваше сиятельство, – с улыбкой ответила та.

И мы вместе направились к выходу.

Кремль  .

Официальный приём по случаю дня рождения её императорского высочества Дарьи Михайловны проходил ровно так, как и положено приёму такого уровня. Присутствовали лояльные правящему роду главы кланов, представители союзных государств и потенциальных противников на геополитической арене.

Слова, которые сегодня звучали в роскошном украшенном зале, не оставляли в душе Дарьи Михайловны ни следа. Официальные речи писались так, чтобы всё звучало максимально пристойно, и не несли в себе ни реального смысла, ни искренности.

Раньше наследнице престола казалось, что вся её жизнь будет именно такой. Что она обязана такой быть. Расти, становиться политической фигурой, с которой все будут вынуждены считаться только по той причине, что она, как и все Долгоруковы, родилась в правящем роду. Дарья Михайловна даже не думала о том, что может быть иначе.

Она не была глупой и понимала – может. Просто не у неё. Не может монарх позволить себе быть человечным. А значит – тренироваться перед зеркалом держать лицо, спину прямой, а улыбку – не вымученной.

Прошлый праздник она так и провела. Как показала практика, в последний раз. Потому что всё это – величие, высокий статус и обязательная натянутая радость в словах гостей – превратилось в пыль именно сегодня. Казалось бы, что могло измениться в жизни наследницы самой огромной страны за какой‑то год?

Но изменилось.

Каждый раз, когда очередной вельможа открывал рот, чтобы исторгнуть из себя формальное поздравление, которое произносил, даже не думая о том, что говорит, ведь речь заучена, она думала о другом. Если бы Иван Владимирович был здесь, он бы сказал:

– Смотрите, ваше императорское высочество, так выглядит человек, который хочет соврать .

Его голос, полный плохо скрытого ехидства, даже почудился ей, когда произносил свои поздравления посол Франции. Стройный молодой мужчина, который настолько старался не пожирать её глазами, что хотелось приказать охране вывести его из зала.

Но было нельзя.

– Скажите, Иван Владимирович, вы могли бы вызвать на дуэль человека, который чем‑то меня оскорбит ?

Сейчас, стоя в Кремле, который считала собственным домом, и слушая все эти положенные слова, Дарья Михайловна держала лицо. Но мыслями она находилась в Выборге. Городе, который сломал в ней всё, чему её учила мать. Всё, к чему готовилась наследница престола.

И теперь будущая государыня считала не дни, а часы и минуты до момента, когда пройдёт то время, которое Виктор Павлович дал Ване, чтобы тот обдумал ответ, хочет ли он стать её женихом не ради игры, не ради интриг. По‑настоящему.

– … высочество, – услышала она окончание его речи.

Он поклонился, как полагалось этикетом французского двора, и слуги посольства внесли очередной подарок. Он был уже не первым, и никак не мог быть первым – слишком натянутые между странами отношения. Служба охраны уже проверила, что собирается вручить посол, а потом Дарья Михайловна спокойно улыбнулась и велела открыть шкатулку.

Внутри оказалась флешка, и её императорское высочество приподняла бровь, ожидая объяснений.

– Его величество счёл, что вы найдёте этот подарок достойным вашего внимания, – объявил посол. – Внутри – копия ядра, которое использовала «Вальмонт Информатик» для создания нейросети, вышедшей в свет на ваш день рождения. В Российской империи прекрасные специалисты в сфере сетевых технологий. И наш сувенир станет отличным подарком для вас, учебным пособием для них и знаком вечной дружбы между нашими странами. Великие должны быть рядом, чтобы сохранить историю для будущего. Не так ли?

Он не сказал, что «Вальмонт Информатик» передали ядро своей нейросети. Они лишь «использовали» то, что записано на флешке, а значит, могли просто запустить его, отложить в сторону и забыть о нём. Но даже так слова посла окажутся правдой. Ведь это подаренное ядро в процессе участвовало, просто от него отказались.

А значит, никакого преимущества оно Российской империи не даст.

– Благодарю, это весьма современный подход, – величественно кивнула Дарья Михайловна.

Посол поклонился ещё раз, прежде чем отступить.

А будущая государыня вспомнила доклад жандармерии. Где‑то там в ресторане «Парадиз» встречался с классом её Ваня. И Дарья Михайловна честно признавалась себе: она бы многое отдала, чтобы оказаться там.

Но приём продолжался. А потому она улыбнулась новому подошедшему человеку и продолжила играть свою роль. Как бы ни хотелось, у неё есть ответственность, и она обязана её выдержать.

Потому что мужчина рядом – это прекрасно. Но она не имела права предать свою страну ради личной выгоды и собственного счастья.

– Иван Владимирович, – обратилась ко мне Инна Витальевна, когда мы оказались достаточно близко, чтобы можно было говорить.

Музыка звучала не слишком громко, хотя от низкого баса, казалось, тело пронзала такая вибрация, что на месте не оставалось ни единой клетки организма. Но это будоражило и совершенно не несло опасности.

Просто качественно настроенная аппаратура.

– Да, Инна Витальевна? – уточнил я, не прекращая танца.

– Я переживаю об отце, – произнесла Никитина. – Я не знаю, что творится, и мне становится тревожно. Я давно не видела его таким мрачным. Вы можете мне сказать, что происходит?

Я ответил не сразу. Дождался, когда инструментальная партия сменится, чтобы нам не приходилось кричать друг другу в лицо. Мелькающее освещение то и дело сбивало ощущение реальности, как будто мы не на первом этаже находились, а в каком‑то космическом корабле, где внезапно отрубили нормальные лампы, оставив только индикаторы состояния и тревожные вспышки.