Он моментально направился к лифту, ведущему на парковку. Сразу уехать не получилось – перед нами закрылись двери уже забитой до упора кабины. Так что я ткнул краем одной из папок в кнопку, и мы стали ждать, когда лифт вернётся.

– Подмосковье умеет удивлять, Иван Владимирович, – проговорил Всеволод Серафимович. – Слышал, в вас вчера стреляли, и вы хватали руками гранаты. Руки на месте, так что, полагаю, вы их отрастили?

– Даже загар сровнялся с остальным телом, – уже подозревая, что добром для меня это не кончится, кивнул я.

Однако Метёлкин не стал сразу же кровожадно усмехаться. Весь его негатив сегодня был направлен на бумажные папки в руках. И это, возможно, с кем‑то другим и значило, что меня сегодня не доведут до края, за которым ждёт выгорание. Но Всеволод Серафимович не тот целитель, который позволяет своим ученикам лёгкие прогулки.

– Значит, краткий курс по восстановлению конечностей прошёл для вас не зря, – прокомментировал Метёлкин, и дверь перед нами распахнулась. – Заходим.

Оказавшись в лифте, я ткнул в кнопку – на этот раз пальцем, и мы поехали на подземную парковку. Всеволод Серафимович чуть качнул документами в руках.

– Сегодня у нас всего двадцать пять диагнозов, Иван Владимирович, но все как тридцать три богатыря. Острая ишемия, переломы, отравление тяжёлыми металлами, тяжёлый травматический ушиб головного мозга с внутричерепной гематомой. Кругом одна сплошная прелесть. Вдохновляет?

– Очень, – кратко ответил я, прежде чем выйти вслед за ним из лифта.

Дежурный автомобиль уже ждал нас с заведённым двигателем. Мы разместились на заднем сидении, и Метёлкин тут же передал мне оставшиеся документы. Я принялся читать пухлые папки, листая истории болезней, которые, кажется, собирали всю долгую жизнь доставшихся нам на сегодня пациентов.

Всеволод Серафимович не солгал – набор действительно получился впечатляющим. Все пациенты лежали в одном госпитале, но это было объяснимо – он был единственным в Подмосковном маленьком городе. Однако все двадцать пять случаев высокой тяжести с длительным лечением, некоторые вообще без шансов на выздоровление.

Расслоение аорты выглядело среди этого списка как лёгкая прогулка.

– Сегодня будем тренировать не просто контроль, Иван Владимирович, – проговорил Метёлкин, когда мы выкатились с территории корпуса целителей. – Сегодня вы будете отрабатывать то, что у опытных коллег получается по щелчку пальцев. Одно движение, одно усилие, и сложное заболевание уходит, слушая вашу волю. Это будет тяжело, опасно для вас в плане исчерпывания резерва прежде времени. Однако пациентам даже сорвавшийся процесс всё равно будет дарить серьёзное облегчение. Ваша задача проста – отмерить ровно такое воздействие, которое требуется, и ни каплей магии больше. Справитесь?

Как будто у меня был большой выбор. Впрочем, тут Всеволод Серафимович был снова прав. Матушка исцелила бесплодие её императорского величества одним жестом, а я с Осколкиной возился чуть ли не весь день. Так что и такой опыт мне требовался.

Разумеется, двадцать пять попыток меня не научат делать так, но это уже будет хорошим началом. Сейчас у меня такого опыта ноль. Потому что я всё время работаю иначе, а здесь конкретная цель в отмеренном количестве магии, которое выдаётся за один импульс. Достаточный, чтобы сразу поставить пациента на ноги.

– Справлюсь, – ответил я. – И мне интересно. Здесь есть диагнозы, которые меня крайне интересуют.

Кто не мечтал вылечить последствия тяжёлого инсульта щелчком пальцев? В обычных условиях это может отнять у человека всю жизнь. А у меня будет возможность работать с этим и учиться.

– Что же вы не сказали, что у вас есть любимчики? – усмехнулся Всеволод Серафимович. – Любому целителю нужна своя специализация. На ней он отрабатывает не только непосредственный опыт, но и легче осваивает все навыки. Так что говорите, Иван Владимирович, я буду пользоваться своей властью, чтобы подбирать пациентов так, чтобы мы работали в вашей личной направленности.

– Инсульт и последствия, – приподняв нужную папку, озвучил я. – Кораллова Марина Юрьевна. К тому же инсульт в тридцать лет – это скорее нонсенс, чем статистика. Вполне возможно, что диагноз был поставлен неправильно, и на самом деле там под инсультом скрывается что‑то гораздо серьёзнее.

Метёлкин пролистал папку.

– Серьёзнее инсульта, Иван Владимирович? Да вы, я так посмотрю, оптимист, – хмыкнул он. – Впрочем, здесь я согласен. Картина действительно не типичная. Рановато Марина Юрьевна начала такими приключениями заниматься. Давайте вместе посмотрим, что нам покажет диагностика.

Я кивнул, и дальше мы ехали в молчании.

До места мы добрались вовремя и даже успели подняться на нужный этаж, но стоило нам войти в палату, как молодая тридцатилетняя женщина решила, что ей пора на выход. Сердце остановилось, пациентка потеряла сознание, и я едва успел подхватить её, чтобы она не упала на пол с кровати, на которой сидела.

– Реанимация! – выкрикнул сопровождающий нас врач, но Метёлкин его остановил жестом.

Я уже погрузился в сканирование. И сразу же ощутил то, что уже безошибочно определял после дворян, пытавшихся убиться об собственную магию. На Кораллову было навешано столько заклинаний, что мой дар соскальзывал, не в силах зацепиться. Каскад чужого дара, казалось, окружает женщину со всех сторон, высасывая из неё жизнь по капле, изнашивая то, что и так было надорвано нервным истощением.

– В сторону, Корсаков, – жёстко приказал Метёлкин, заставляя меня подвинуться.

Я увидел, как он кладёт руки ей на голову и запускает свою силу внутрь. Мощный напор целительской силы ударил в первый барьер, залил зелёным светом палату. Магическая конструкция прогнулась под потоком куратора, а затем лопнула, освобождая целителю дорогу.

– Держите мозг работающим, – велел Всеволод Серафимович. – Работаем. Реанимацию сюда быстро. И жандармов немедленно!

Последнее он уже крикнул врачу и погрузился в работу. Я поддерживал функции мозга, не давая ему умереть, качал кровь, распределял кислород по тканям. На несколько минут, пока Метёлкин крушил чужие чары, я сам превратился в мозг Марины Юрьевны.

Это было чертовски сложно, намного труднее, чем восстановить Лопухина. Но я справлялся, поддерживая тело живым, несмотря на то, что её сердце не билось уже несколько минут.

По моей спине тёк пот, я не слышал, что происходит вокруг, уже не видел ничего, а Метёлкин продолжал сбивать чужие магические оковы. Мне казалось, я слышу, как хрустят заклинания, убивающие пациентку.

И с каждым новым замком, который разлетался под силой куратора, я всё больше понимал – это действительно ни разу не инсульт. Кто‑то убивал Кораллову. И делал всё так, чтобы это выглядело естественно.

Вот как так‑то? Я только выбрался из одной истории и тут же вляпался в другую.

Зато не скучно.

В каком‑то смысле это было даже забавно. Ещё утром я слышал о взаимодействии магического исцеления в связке с современной техникой, а теперь, отработав заменой мозга для пациентки, передавал функции одну за другой под контроль аппаратуры в реанимации.

– Есть дыхание, – сообщил доктор, возглавляющий процедуру.

Метёлкин не вмешивался в процесс, позволяя мне действовать самому. Да и он выложился полностью, сбивая с Коралловой чужую магию. Тоже вопрос, как это делается, я так не мог – просто не понимал, какая здесь механика процесса.

Я уже тоже был на грани. Слишком сложно выполнять все функции умирающего мозга. Слишком много контроля, чтобы не сжечь нервы пациента. Такого испытания у меня ещё не было. Но я справился.

– Подключена полностью, можете отпускать, Иван Владимирович.

Я кивнул и погасил остатки магии. Марина Юрьевна не пришла в сознание чудесным образом, не исцелилась по‑настоящему. Последствия инсульта, уже нанесённые неизвестным магом удары – всё это никуда не делось, пока мы вытягивали Кораллову с того света. Теперь можно было отдохнуть и уже после этого возвращаться к исцелению.