– Ну, в таком случае нам совершенно не о чем переживать, – заверил я, кладя руку на ладонь матушки. – Сейчас все увидели, что правящий род благоволит Корсаковым. Я – личный целитель будущей государыни, её спаситель. А значит, могу в случае необходимости и пожаловаться ей на притеснения, если они возникнут. Да и ты теперь далеко не последний человек в государстве Российском. Так что трогать нас серьёзно поостерегутся. А с мелочами я сам разберусь. Благо после того, как разлетелось видео о казни генерал‑губернатора Выборга, я сегодня заметил, что меня опасаются.

Однако глава рода Корсаковых не слишком обрадовалась от этой новости.

– Почему ты согласился?

– По той же причине, по которой ты решилась заменить Ларионова, – ответил я. – Мы целители, а потому должны лечить. И порой это значит, что нужно отсечь тех, кого не спасти из‑за тяжести их грехов. Ларионов, Филиппов – одного поля ягоды. И раз Илья Григорьевич дождался момента, когда с ним решат разобраться, я нисколько ему не сочувствую. Как не сочувствовал Филиппову. И не переживай об этом, матушка.

Машина катилась по дороге к корпусу целителей, и мне было интересно, как нас встретят подчинённые матери. Всё‑таки там уже должны быть в курсе, что их начальник больше не начальник.

– А в имение я наведаюсь, как только будет возможность, – произнёс я. – Нужно же посмотреть, чем мы можем помочь.

Матушка усмехнулась.

– Хочешь воспользоваться страхом окружающих? – правильно угадала ход моих мыслей она.

– Конечно, раз я не побоялся пристрелить генерал‑губернатора, что мне стоит отнять жизнь простого писаря? Пусть опасаются, что их грешки станут мне известны. Хоть воровать станут поменьше. А потом посмотрим, что там действительно происходит. У меня даже есть знакомая, кто может помочь с бухгалтерией.

– Маргарита Ивановна? – уточнила матушка.

– Лучше, – качнул головой я. – Подруга её императорского высочества, старший казначейский чиновник, Агеева Лариса Дамировна.

В конце концов, раз я часть свиты наследницы престола, почему бы не воспользоваться этими связями. Кто там дал Анастасии Александровне Корсаковой кресло главы корпуса, я ещё спрошу, а вмешательство Дарьи Михайловны через доверенное лицо охладит пыл многих, кто хотел бы диктовать свою волю моей матушке.

Дни Екатерины Юрьевны сочтены? Ничего страшного, на её место в любом случае придёт её императорское высочество. И раз я её человек, значит, нужно сделать так, чтобы трогать нас боялись до мокрых штанов.

Назовём это профилактикой, удерживающей болезных от заразы.

– Продолжим разговор дома, – произнесла матушка, когда наша машина въехала на подземную парковку корпуса. – Сейчас мне нужно заняться делами этого бардака и всерьёз заняться его реорганизацией.

Я кивнул, показывая, что понял.

– У тебя сегодня будет новый куратор, Метёлкину назначен другой младший ученик, – предупредила глава рода Корсаковых. – Можешь не переживать, это временное назначение. Да и новый куратор… Полагаю, тебе понравится.

– Как скажешь, матушка, – пожал плечами я.

О том, что Всеволод Серафимович сегодня занят, я знал ещё с утра. Вряд ли бы Метёлкин обещал обсудить со мной выборгский опыт в понедельник, если бы мы встретились прежде, чем этот день наступил. Да и не тот он человек, который будет сидеть и ждать, когда же его ученик освободится.

Я первым покинул автомобиль и, обойдя его, открыл дверь для матери. Анастасия Александровны выбралась с достоинством, подходящим графине. Улыбнувшись мне, она направилась к лифту, а меня уже окликнул другой женский голос.

– Иван Владимирович?

Я обернулся, разглядывая стоящую передо мной женщину. Китель целителя, чин старшего наставника. Рыжие пышные волосы собраны в высокий хвост, тёмные глаза смотрят оценивающе. Было ей лет сорок, однако, как и большинство целителей, выглядела мой временный куратор сногсшибательно.

– Это я, – чуть наклонил голову я.

– Николаева Арина Савельевна, – представилась женщина. – Ваш куратор на сегодняшний день. Сразу же оговоримся: я требую от своих учеников неукоснительного подчинения. Пока мы работаем вместе, у нас нет ни титулов, ни чинов, существуют только наставник и ученик. Это понятно?

Я улыбнулся.

Кажется, Арина Савельевна не даст мне скучать по методам Метёлкина. Не удивлюсь, если в течение дня она обязательно напомнит о том, что при необходимости заставит меня выгореть. Всеволод Серафимович повторял это с одной целью – приучить целителя к тому, что жизнь пациента важнее всего. И, вероятно, Арина Савельевна того же мнения.

– Понятно, – склонил голову я. – Вы командуете, я исполняю. Никакой самодеятельности.

Довольно кивнув, она резко развернулась на каблуках форменных туфель и направилась к машине. Единственное, что отличало её от остальных – наличие водителя за рулём. Я опередил наставницу и открыл для неё дверь.

Может быть, у нас нет титулов, однако вежливость всегда нужно проявлять. Я, в конце концов, мужчиной быть не перестал.

Мазнув по мне взглядом, Николаева погрузилась в полумрак салона, и я последовал за ней. Машина тронулась мгновенно, стоило лишь закрыть за собой дверь. Арина Савельевна тут же вручила мне планшет.

Разблокировав аппарат, я пробежал взглядом по диагнозам, с которыми мне сегодня предстояло столкнуться. Ничего особенного, конечно, там не было, но количество… Определённо, этот день будет трудным.

– Я ознакомилась с вашим личным делом, – сообщила Николаева. – Всеволод Серафимович отличный наставник, и я буду придерживаться его рекомендаций в работе с вами. К тому же, я бы и сама решила делать всё именно так, как предложил Метёлкин. Поэтому готовьтесь к нагрузке. Целителю вашего уровня вредно прозябать, талант необходимо постоянно применять, если вы хотите стать кем‑то действительно сильным и важным.

– Совершенно не возражаю, – ответил я.

– Вот и отлично, Иван Владимирович, – склонила голову моя наставница. – Надеюсь, весь день будет идти так же, как начался. Я рассчитываю на вас.

До первого пациента мы ехали в полном молчании. Я чувствовал, как дёргается телефон в кармане от коротких вибраций – приходили сообщения. Наверняка меня хотели поздравить с титулом знакомые. Отвечу на них, когда закончится день. А пока можно смахивать уведомления, не отмечая их прочитанными.

Наконец, мы добрались.

– Итак, первый пациент на сегодня, – заговорила Арина Савельевна, стоило нам оказаться на улице. – Рак толстой кишки, но это так медики написали. Не то чтобы я им не доверяла, однако вам всё равно придётся проводить полную диагностику, чтобы подтвердить диагноз, а затем обсудить со мной лечение. Ничего нового, всё ровно так, как вы привыкли работать с Всеволодом Серафимовичем.

– Я понял.

Мы добрались до нужной палаты, и я приступил к выполнению своей задачи. На этот раз озвучивал всё, что вижу и сразу же давал пояснения, каким именно образом буду бороться с проблемами. Николаева слушала крайне внимательно, тоже глядя на мужчину на койке с помощью взора.

– Хорошо, Иван Владимирович, – когда мы закончили обсуждение, кивнула Арина Савельевна. – Теперь можете приступать к лечению.

Я занялся делом, прекрасно помня о том, что нам за сегодня ещё нужно поставить на ноги два десятка пациентов. А потому экономил силы, занимаясь в первую очередь именно раком. Останутся лишние силы, разберусь с другими проблемами, но пока что магию нужно поберечь.

– Отличный результат, – прокомментировала Николаева. – Остальное можете не исцелять.

Бросать пациента я как‑то уже и отвык. Сложилась у нас с Всеволодом Серафимовичем такая практика, что раз уж я что‑то нашёл, это нужно обязательно исправить. И теперь отступать от этого принципа крайне не хотелось. Зачем мучать человека, если всё можно исправить?

– Я могу сделать больше, – ответил я.