– Если уверены в своих силах – вперёд, – кивнула она. – Но помните, что впереди нас ждут и другие пациенты. Если вам не хватит дара, чтобы справиться с заказанным у нас исцелением, это скажется на вашем личном деле. Не на моём.

Я кивнул и уже хотел приступить, но Николаева продолжила:

– Быть целителем, Иван Владимирович, это очень ответственный долг. Вы всегда обязаны помнить о том, что человек перед вами – не последний ваш пациент. В любой момент может обрушиться потолок, случиться массовая авария, упадёт метеорит, начнётся война. И у целителя всегда должны быть силы, чтобы помочь другим.

– Это бесспорно, – согласился я.

Через десять минут Арина Савельевна уже оформляла выздоровление пациента. Меня же она отправила к кофе‑машине, чтобы успел восстановить хоть немного сил. Говорить о том, что отчёты Метёлкина устарели, так как прошла неделя, во время которой я тоже не сидел сложа руки, я не стал.

Николаева хотела подчинения, так что буду слушаться. Сказали пить сладкий кофе, пока она оформляет бумажки, так кто я такой, чтобы спорить? Уж документов подписать не один вагон я в этой жизни успею. А кофе… Для него всегда должно находиться время.

– Что ж, это был приятный день, – подвела итог Арина Савельевна, когда мы дошли до стойки в холле корпуса целителей. – Спасибо за работу, Иван Владимирович. Мне понравилось с вами.

– А мне было приятно работать с таким наставником, как вы, – ничуть не кривя душой ответил я.

Это было истинной правдой. Если бы Метёлкин имел то же отчество, я бы решил, что они брат с сестрой. Одни и те же методы, одни и те же слова. Копаться в том, почему эти двое даже мыслят одинаково, я не собирался.

Но на одного целителя, который заслужил моё уважение, определённо стало больше.

– Завтра у вас выходной, – с вежливой улыбкой сообщила Николаева. – Проведите его с пользой. Отдохните и восстановитесь. А в понедельник Всеволод Серафимович продолжит ваше обучение. На этом – всё, Иван Владимирович, хорошего вечера.

Она развернулась на каблуках и направилась к лестнице, я же прихватил в кафетерии стаканчик напитка, прежде чем выйти на улицу. Можно было бы навестить матушку, но я был уверен, что у неё сейчас дел невпроворот, и отвлекать её будет неуместно. До дома я и сам способен добраться.

Тем более машина уже ждёт меня снаружи – водитель скинул сообщение.

Я уже направился к выходу из корпуса, когда заметил новый автомобиль. Герб Лопухиных мелькнул в свете фонарей, и машина остановилась прямо перед КПП корпуса целителей. Дверь открылась, наружу выбрался Василий Алексеевич.

Весь вид молодого человека, который ещё совсем недавно был уверен в том, что станет императором, теперь говорил лишь о сильнейшем нервном напряжении. Сын главы рода поседел. Его некогда тёмные волосы стали белее снега, под глазами залегли тени, а черты лица заострились.

– Ваше сиятельство, прошу вас о разговоре наедине, – проговорил он, отступая в сторону, чтобы я мог сесть к нему в машину. – Мы поговорим здесь, а дальше вы сможете отправиться по своим делам. Клянусь, я не займу у вас много времени.

Даже голос его, ранее наполненный силой и уверенностью, теперь звучал глухо и блёкло. Мне не требовалось даже использовать взор, чтобы понять – Василий Алексеевич не просто нервничал в последнее время, он вымотан и находится на пределе. Что бы ни случилось у Лопухина, но ко мне он пришёл на грани истощения.

Дар в груди дёрнулся, предлагая помочь, но слабо. После сегодняшнего дня сил у меня пока что не прибавилось. На самом донышке плескались жалкие капли. Однако я действительно мог бы ими поделиться… Если бы это имело хоть какой‑то смысл. Ведь здесь нужна артиллерия покрупнее.

– Конечно, Василий Алексеевич, – кивнул я, и сел на заднее сидение автомобиля.

Лопухин опустился следом за мной, а вот водитель демонстративно выбрался наружу и, неспешно достав пачку сигарет, подкурил. Хороший жест, показывающий моим людям, что я никуда не еду, и при том демонстрирующий мне, что разговор исключительно приватного характера.

Несколько секунд Василий Алексеевич молчал, сложив пальцы в замок и глядя только на собственные руки. Я не стал его торопить, потихоньку вливая силу в тело Лопухина. Оно, конечно, не особенно ему поможет, но хоть чуточку дольше протянуть, прежде чем свалиться от истощения Василий Алексеевич сможет.

– Отец впал в кому, – наконец, выдал Василий Алексеевич. – Сейчас не важно, что стало причиной, однако он долгое время пребывал в сознании. Но постепенно периоды просветления становились всё реже. Он успел собрать совет ветвей и назначить их управляющими делами клана – каждого на своём посту. А теперь, когда он уже не приходит в себя совсем, этот самый совет отказывается пустить к нему целителя.

Лихо. Не удивлюсь, если окажется, что Алексей Максимович заболел из‑за того, что кто‑то по‑родственному ему яда подсыпал всё это время. Есть такие вещества, которые начинают действовать постепенно, набирая накопительный эффект. Впрочем, внутренние дела Лопухиных – точно не моя проблема.

– Если не пускают целителей, то чем я могу помочь? – задал главный вопрос я. – Вряд ли мне разрешат посетить вашего отца просто так.

Василий Алексеевич кивнул.

– Я могу устроить так, что вы попадёте в наш особняк незамеченным. Естественно, о вашем личном участии буду знать только я. Для вас не будет никаких последствий в любом случае, Иван Владимирович. Но отец при смерти, и я… – он замялся и потёр лицо руками.

Раз совет ветвей рода Лопухиных может указывать наследнику, значит, влияние Василия Алексеевича внутри семьи – нулевое. Вмешиваться в этот замечательный междусобойчик, откровенно говоря, рисково и чревато.

– В обмен на ваше согласие я расскажу вам, где искать вашего отца, – впервые за время разговора Василий Алексеевич взглянул на меня прямо. – Адрес, где он проживает, новую фамилию, данные на его детей…

Я усмехнулся.

– Меня не интересует этот человек, Василий Алексеевич, – ответил я. – И никогда не интересовал. Ради того, чтобы узнать, кто он и где, я не пошевелю и пальцем.

– Но…

– Давайте просто договоримся, что если у меня получится помочь вашему отцу, вы будете должны мне услугу, – предложил я.

– Всё, что пожелаете, – согласился бывший будущий император. – Я сделаю всё, что скажете, Иван Владимирович. Только помогите отцу. Умоляю вас!

Какое интересное ощущение. Я, кажется, отобрал у этого парня не только его девушку, но и остатки собственной гордости. Впрочем, пациенту нужна помощь, разве может целитель отказать?

Конец второй книги  .

Центральное отделение жандармерии  .

Дверь в кабинет приоткрылась, и вошедшая молодая унтер‑офицер, переступив порог, поклонилась.

– Ваше императорское высочество, Ларионов доставлен, – сообщила блондинка.

– Спасибо, Верочка, сейчас пойдём, – ответила Анна Павловна, не отрывая взгляда от монитора, на котором что‑то читала.

Родная сестра великого князя, курирующего жандармерию, редко пользовалась своим положением. Однако никому в ведомстве и в голову бы не пришло оспаривать её право здесь находиться и работать. Формально Анне Павловне Долгоруковой никто подчиняться не должен был, однако Виктор Павлович однажды уже задал вопрос своему подчинённому, почему запрос его сестры был проигнорирован. Больше подобных инцидентов не случалось.

– Всё, я готова, – с милой улыбкой объявила Анна Павловна, выключая компьютер. – Проводишь старушку, Верочка?

Унтер‑офицер снова поклонилась.