Как бы ни было противно это признавать, однако Виктор Павлович был совершенно прав. Им пришлось начинать с нуля. От многочисленного рода осталось одно семейство, которое едва сводит концы с концами по меркам столичного дворянства. Дальше только отъезд в провинцию с продажей московского имущества. А потом – всё, Корсаковы канут в Лету, как многие исчезли до них, и ещё буду исчезать и после.

– Ты предлагаешь мне что? – спросила Анастасия Александровна. – Торговать собственным сыном?

Великий князь фыркнул, и прежде чем ответить, сделал глоток кофе.

– Настя, всё, что от тебя требуется – просто не мешать. Дашка уже без ума от твоего сына, и всё, что её останавливает – наша договорённость с Лопухиными. Если бы не угроза со стороны Лёшки, поверь, из Выборга бы моя племянница вернулась с дитём под юбкой.

– Ивану придётся враждовать с Лопухиными.

– Зачем? – вскинул брови Виктор Павлович. – Мы всё сделаем сами. Нам нужно просто, чтобы никто не мешался и не лез под руку. Ваня твой надёжный парень, одарённый целитель. С уникальными семейными способностями, кстати. Рядом с ним и Дашка будет в безопасности, и при этом они как пара будут счастливы.

– Вы уже, помнится, обещали защиту…

– Теперь такого не повторится, – заверил Долгоруков. – Тогда в наши дела вмешался Шереметев. Знаешь, по чьей указке?

Ответ озвучивать было не нужно. Анастасия Александровна прекрасно понимала, что через страдания её дочери хотели заставить Ивана отступиться от наследницы престола. Однако это не давало гарантии, что подобное не повторится.

– К тому же твой сын нарыл кое‑что интересное для меня лично, – вставил Виктор Павлович. – Представляешь, он всего несколько недель отслужил в корпусе, а уже наткнулся на парочку коррупционных схем. И догадался выложить их Дашке. Так что девочка сейчас в предвкушении, не терпится ей наказать виновных и навести порядок. Отличная они пара.

Он подошёл к двери и, лично открыв её, приказал:

– Озёрский, папку номер два.

И эти документы перекочевали на стол Анастасии Александровны. Корсакова не спеша открыла её и вчиталась в бумаги. Великий князь не торопил Корсакову, потягивая уже почти остывший напиток.

– Так понимаю, это цена моего сына? – спросила Анастасия Александровна.

– Это я восстанавливаю справедливость, Настя, – усмехнулся в ответ великий князь. – Не всё ваше имущество можно было вернуть законно, так что мы подобрали максимально близкие аналоги. Как бы ни повернулись наши отношения в дальнейшем, всё, что указано в этой папочке, уже завтра будет собственностью рода Корсаковых.

– Долгоруковы платят нам за то, что мой сын рискует жизнью, общаясь с будущей императрицей, – сказала Корсакова. – Так полагаю, если что‑то ещё будет угрожать нашей семье, появится ещё одна папочка?

Великий князь пожал плечами.

– Не хотелось бы, конечно, – признал он. – Уже только с тем, что выдал тебе сейчас, вы становитесь крайне обеспеченным дворянским родом. Дальше только титулы давать, впрочем, Иван уже его заслужил, когда спас Дашку по дороге в Выборг. Но я думаю, тебе стоит обсудить этот вопрос с сыном. Он уже взрослый мальчик, и может сделать выбор самостоятельно.

А ещё Иван пойдёт на всё, чтобы облегчить ношу матери. А значит, согласиться на предложение великого князя.

– Ну всё, ответа срочного не жду, – заявил Виктор Павлович. – Мой номер у тебя есть, так что буду ждать звонка. До свидания, Настя. Рад был повидаться.

Он вышел, оставив Анастасию Александровну с двумя папками на столе и горьким привкусом на языке.

Выборг, гостиница «Россия». Иван Владимирович Корсаков  .

С окончанием ужина день для меня не закончился. Никто не отменял моей обязанности заполнять журнал целителя. Я хоть и в командировке, но отчитываться должен по‑прежнему. С нападением на поезд было куда проще – там всё с моих слов восстановили, так что самому оставалось только пальцем ткнуть в планшет, подтверждая, что всё заполнено верно.

А сейчас я просидел почти сорок минут, заполняя таблицы по каждому пациенту. Благо данные меня уже ждали – Лаврентий Константинович отправил их, видимо, в конце своего рабочего дня.

Закончив с бумагами, я подтвердил, что всё верно, и отчёт улетел в столичный корпус целителей. Бросив аппарат на столик, я поднялся на ноги, чтобы тут же достать завибрировавший в кармане телефон.

– Добрый вечер, мам, – бодрым голосом поприветствовал я.

– Здравствуй, сынок, – вздохнула она таким тоном, что я сразу же осознал – разговор для матушки явно неприятный.

– Что случилось? – спросил я, прежде чем она смогла сказать что‑то ещё.

– Нам нужно серьёзно поговорить, Ваня, – подтвердила мои мысли матушка. – Но это подождёт до твоего возвращения домой. Кое‑что действительно случилось, но ничего срочного. Скорее, даже приятные новости. Как ты там?

Я усмехнулся, опускаясь обратно на диван. Закинув ногу на ногу, я откинулся на спинку и прикрыл глаза.

– Да всё нормально, – ответил я. – Сегодня инспектировали второй выборгский госпиталь с её императорским высочеством. Пока она занималась бумагами, я лечил самых тяжёлых пациентов. Интересных случаев, считай, не было, но я заметил, что серьёзно увеличил контроль над даром. По сравнению с первым днём службы, конечно.

– Я тобой очень горжусь, сынок, – искренне произнесла матушка, и мне сразу же стало тепло на душе. – Ты у меня самый замечательный на свете!

Вот как можно не любить эту лучшую женщину⁈

– Спасибо, мам, я очень стараюсь, – несколько смущённо проговорил я. – А ещё я заметил, что здесь, в Выборге, корпус вообще не участвует в жизни конкретно этого второго госпиталя. Завтра мы, скорее всего, поедем проверять какое‑то иное заведение, если там ситуация повторится, может быть, её императорское высочество заинтересуется этим вопросом. Пока что она загорелась идеей проверки, но будет ли у этого желания результат, узнаем только со временем.

Всё‑таки возможности наследницы престола – это не то же самое, что императрицы. У Дарьи Михайловны хватает рычагов для собственного вмешательства в государственные процессы, помимо этого, к её услугам целый клан Долгоруковых. Но официального права проводить расследования, собирать проверки по своему желанию или арестовывать кого‑либо по своей воле ей никто не давал.

– Ко мне сегодня вечером заходил Виктор Долгоруков, – произнесла матушка. – И судя по его словам, всё будет пущено в ход. Во всяком случае, я так поняла.

– Ну, будем надеяться, – хмыкнул я, поднимая веки и выпрямляясь на диване. – А то, честно признаться, даже немного стыдно становится, что я причастен к корпусу с такой репутацией.

Матушка негромко посмеялась в ответ.

– Что ж, я рада, что у тебя всё хорошо, сынок. Но… – она снова вздохнула. – Великий князь принёс мне документы на активы, которые получает наш род уже завтра. Он вернул всё, что у нас было до появления вашего отца в моей жизни.

Она всхлипнула в трубку, и я сжал челюсти до хруста.

– Мам, – обратился к ней я. – Мам, ну чего ты? Всё же хорошо. Вернул – и молодец, честь ему и хвала. Но ты же понимаешь, что это ничего не меняет и ни к чему нас не обязывает?

Матушка не сразу смогла мне ответить. Я прекрасно понимал, что она сейчас чувствует. Сколько лет ей было, когда родился я? Совсем же девчонка, которая ещё и жизни не знает, пороха не нюхала. У нас с Катей не такая уж и большая разница в возрасте – практически сразу, как стало можно, папаша потащил матушку в спальню.

Естественно, Анастасии Александровне было тяжело. Особенно когда папаша перестал себя сдерживать, спуская все средства, до которых мог дотянуться. Я до сих пор гадал, как такая женщина могла сойтись с подобным ублюдком, но никогда не спрашивал.

Матушка и так пережила немало, к чему бередить раны, тем более что она обязательно после подобного разговора начнёт винить себя в случившемся. И совсем не важно для неё будет, что всё закончилось прекрасно. Да, у нас фактически не было отца, но мы немного потеряли, будем честны. Лучше никакого отца, чем такой.