Гарни присвистнул.

— Это уже далеко не хулиганство.

Кабель шел дальше в глубину. Мы пошли за ним.

На сто двадцатом ярде под ногами стало мокро. Со свода капало, по левой стороне шел ручеек и уходил в водоотливную канавку вдоль пути.

Стены покрывала та самая серая глина со слюдяным блеском. На полу, в разъезженной колее, лежала вязкая жижа.

Я присел и посветил на след ботинка, отпечатавшийся в глине. Рифление совпадало с тем, что я счищал с подошв Тэлбота.

— Он был здесь, — сказал я. — Но не в ночь ограбления, а раньше.

За поворотом штольня расширялась в старую камеру, квадратов на шестьдесят, с деревянными стойками по углам и грудой брошенного железа у дальней стены. Там были вагонетка без колес, кайла и бухта троса.

А еще там стояло все, что интересовало нас.

Ближе к нам дизельный генератор «Онан» промышленного исполнения, покрашенный в зеленый цвет, на стальной раме с проушинами для строповки. Рядом две бочки на двести литров с соляркой, обе початые.

Выхлопная труба уходила в сторону и вверх, в старый вентиляционный ходок, обмотанная стеклотканью. Резиновый коврик под рамой, ветошь на бочке и воронка.

Я потрогал блок цилиндров тыльной стороной ладони. Холодный. Но пыли на кожухе почти нет, масло на щупе свежее и светлое.

У левой стены шкаф, стальной короб около шести футов высотой и четырех шириной, покрытый серой молотковой эмалью. На передней панели приборные ниши, три стрелочных прибора, тумблеры под ними, снизу вентиляционные жалюзи.

Дверцы сбоку распахнуты. Внутри плотная начинка, трансформатор с фарфоровыми проходными изоляторами, батарея конденсаторов в бочонках, толстые шины на изоляторах и разрядник.

От шкафа шли два резиновых шланга, зеленых и армированных, подключенных к пластиковой емкости на сто галлонов и к маленькому насосу. Охлаждение. Емкость заполнена водой на две трети, на поверхности плавала пленка.

С боковой стороны шкафа, на кронштейне находились латунная труба, водяная рубашка, магнит в оправе и вывод волновода.

Магнетрон.

Табличка на корпусе гласила: «Райтеон», номер типа, надпись «MARINE RADAR — S BAND» и дата приемки февраль 1961 года. Судовой радиолокатор.

Такие в шестидесятых сотнями списывали с торговых судов. Кто угодно мог купить его через контору по продаже излишков.

От волновода отходило колено, а от него рупор. Он занимал остальную камеру.

Восемь футов в длину, раструб примерно четыре на три фута, склепанный из оцинкованного листа на уголковом каркасе, на грубой поворотной раме из швеллера с двумя маховиками по горизонтали и по вертикали.

Раструб смотрел в сторону старого вентиляционного ходка, уходящего вверх под углом. Кимбалл посветил в внутрь.

— Это что такое?

— Игрушка по созданию инопланетян, — сказал я. — Вовсе не иноземное оружие, а глушилка, которая всех приводила в ужас.

Я обошел раму и посмотрел, куда именно направлен рупор.

Ходок шел вверх и на юго-восток. Наверху, в двухстах футах над нами, он выходил на склон. Оттуда открывалась вся долина с грунтовкой, по которой возили деньги и груз с рудника.

— У него импульсная мощность, — сказал я. — Средняя и небольшая. Двигатель этим не заглушишь с полутора миль, даже с пятидесяти футов. А вот забить приемник рации на одной волне вполне можно. Поэтому рации и сходили с ума.

Гарни стоял и смотрел на рупор.

— А машины?

— Их он глушил по-другому.

Я пошел вдоль стены дальше, к груде железа.

Третьим предметом в камере стоял верстак, доска на козлах, тиски и лампа на струбцине. На верстаке лежало то, что я искал.

Мотки провода, паяльник, коробка с автомобильными реле и шесть плоских жестянок, размером с портсигар, с двумя проводами и магнитом на задней стенке.

Я взял одну пинцетом и повернул к свету. Внутри реле, батарейка на девять вольт и катушка приемника с антенной проволочкой.

— Вот это вешается на трамблер изнутри, под капот, — сказал я. — Магнитом. Приходит сигнал, тогда реле разрывает цепь низкого напряжения, зажигание пропадает, мотор глохнет. Снял, все работает. Ставится за минуту.

Кимбалл выругался вполголоса.

— То есть кто-то за день до этого лазил под капот броневика.

— И патрульной машины. — Я посмотрел на Гарни. — Шериф, где ваш Роулз держит машину ночью?

Гарни помолчал.

— Во дворе конторы в Пайоче. Двор открытый.

На верстаке нашлись и остатки других средств.

Четыре гильзы от армейских осветительных ракет высокого полета, с маркировкой. Обрезки промасленной бумаги. В углу, у стены, картонный ящик с шестью дымовыми шашками в зеленых металлических корпусах, две из них вскрытые.

Сам источник света стоял отдельно, ближе к ходку, под брезентом. Длинный корпус на юстировочном столе с микрометрическими винтами, водяные штуцера.

На кожухе заводская табличка с наклейкой поверх. Наклейка инвентарная, с шестизначным номером, с надписью «Собственность США. Подрядчик» и с датой списания, октябрь 1972 года.

Я отснял ее с линейкой в кадре.

— Кимбалл. Запросите по этому номеру сегодня же. Через министерство обороны, по учету списанного оборудования подрядчиков.

Отпечаток я нашел через двадцать минут, когда мы уже почти все отсняли.

На передней панели силового шкафа, справа от стрелочных приборов, шла крашеная гладкая поверхность. На ней, вокруг тумблера, лежал темный след, кто-то взялся за панель грязной от масла рукой, чтобы удержаться.

Масляный отпечаток снять почти нельзя, след получается смазанный, пористый, порошок в него не идет.

Но чуть выше, там, где рука не касалась масла, на чистой серой эмали остались три пальцевых следа и часть ладони.

Я достал набор, банку с черным магнитным порошком «Магна», аппликатор-магнит и дактилопленку.

Порошок лег хорошо. Эмаль гладкая, влажности в камере хватало, следы оказались свежими, не больше нескольких суток.

Проявились указательный, средний и безымянный правой руки, все три с четким узором, плюс участок ладони с достаточным рисунком. Я перенес их на пленку, подписал, датировал, поставил свои инициалы через край и убрал в жесткий конверт.

— А вот это в Вашингтон первым же самолетом, — сказал я. — Пошли отсюда, здесь больше нечего искать.

Наверху, на воздухе, солнце уже поднялось над восточной грядой, от камня снова пошел жар.

Рэйберн повез конверт с дактилопленкой в Лас-Вегас и сдал в аэропорту на рейс до Вашингтона с сопровождением, по описи, с распиской. К шести вечера по восточному времени пленку приняли в отделе идентификации.

Процедуру провели быстрее обычного, пальчики человека, работающего по оборонному контракту, уже есть в картотеке, у него берут отпечатки при оформлении допуска.

На следующий день в конторе шерифа в Пайоче застрекотал телетайп. Гарни оторвал ленту и подал мне.

Совпадение по десяти точкам на указательном, по двенадцати на среднем. Карта дактилоскопического учета, взята при оформлении допуска формы «Q» в апреле 1966 года.

Лоуэлл Дж. Ашер, сорок восемь лет. Доктор наук, физика. Главный инженер отдела радиолокационных систем компании «Кэнфилд Инструментс», Тонопа, штат Невада, подрядчик министерства обороны по испытаниям радиолокационного оборудования на полигоне.

По совместительству с 1968 года консультант по геофизическим работам у компании «Невада Минералз», по договору.

Я положил ленту на стол рядом с заявкой на доступ к седьмому стволу, подписанной «Ашер, Л.».

— Он у них списывает оборудование и подписывает акты, — сказал Кимбалл. — Сам себе и списывает.

К обеду мы собрали остальные доказательства.

Сакс из следственного отдела налоговой службы, которого Дельгроссо одолжил мне на пару дней, прогнал Ашера по декларациям. Разведен в шестьдесят девятом, алименты, дом в Тонопе с закладной, два просроченных платежа в семьдесят втором.

В январе семьдесят третьего вдруг погасил закладную целиком, одним взносом. Восемнадцать тысяч четыреста долларов. Источник в декларации не указан.