Пирс посмотрел, подумал секунду и больше вопросов не задавал.

Двое матросов вывели Берга наверх и поместили в кладовую рядом с лазаретом, единственное запирающееся помещение на судне, откуда некуда выйти. Дверь заперли и поставили двоих в карауле.

За все это время он не сказал ни слова, только одну фразу, уже в коридоре.

— Я верну инструменты, — сказал он Кейсу, попавшемуся нам навстречу. — Ключ остался в лаборатории.

Кейс отвернулся. Вскоре подошел буксир, мы приняли его конец в четыре пятьдесят.

Я вышел на бак, когда все уже закончилось, постоял там, глядя, как трос выходит из воды и снова уходит туда, натягиваясь и провисая в такт волне. Впереди, в полумиле, виднелись огни буксира, тащившего нас за собой.

Рассвело в начале шестого. Солнце не видно, просто серая мгла сделалась чуть светлее. Стало видно, что волна уже не такая высокая.

В Портленд мы пришли в пятом часу дня.

Судно поставили к причалу военно-морской базы. На причале уже стояли машины. Береговая охрана, следственная служба флота, две без опознавательных знаков.

Двое сотрудников Береговой охраны сначала свели Берга по трапу. Он шел выпрямившись и глядя перед собой. На берегу ни разу не обернулся на судно.

Брошюру и печатающее устройство я передал Пирсу под опись, в двух экземплярах, прямо на причале, на капоте машины. Он расписался, оторвал мой экземпляр расписки и подал мне.

— Митчелл, дальше мы уже сами. — Он сложил папку. — Показания будете давать в Вашингтоне, вас вызовут повесткой. Недели через три, не раньше.

— Понял.

— И вот еще. — Пирс помолчал. — Спасибо вам.

Самолет на Вашингтон уходил в девять вечера. До девяти оставалось четыре часа, и я провел их в зале ожидания портлендского аэропорта, где пахло мокрой шерстью и жареным луком, а за стеклом садилось тусклое солнце, первое за трое суток.

Из автомата в углу зала я позвонил домой. Николь оказалась на месте и сняла трубку на втором гудке.

Разговор вышел короткий. Она спросила, цел ли я. Я ответил, что все хорошо, буду ночью.

Потом я купил в киоске стаканчик кофе и сел у окна. Медленно выпил, прихлебывая и пошел к выходу на посадку.

Рейс до Вашингтона идет час двадцать, с одной посадкой в Бостоне.

Самолет попался старый, узкий, с тремя креслами в ряд и с потертыми подлокотниками. Салон заполнился едва наполовину, состоял из людей, летевших в понедельник в столицу по казенной надобности, портфели на коленях, галстуки ослаблены, разговоров нет.

Я взял место у окна и первые сорок минут смотрел, как под крылом уходит назад побережье, изрезанный берег с бухтами, потом залив, сплошная темнота.

Стюардесса прошла с тележкой. Кофе, апельсиновый сок, соленый арахис в пакетиках.

— Газеты есть?

— Есть вечерний выпуск, сэр. Остался один.

Она достала его из кармана на переборке и подала «Бостон глоб», сложенный вчетверо, мятый, с кофейным кольцом на первой полосе. Кто-то читал его до меня и, судя по состоянию сгибов, читал внимательно.

Первая полоса шла про пленки. Судья требует передать их, адвокаты президента подали возражение, слушание назначено на конец месяца. Все то же, что я читал в поезде из Филадельфии две недели назад, только с новыми фамилиями юристов.

Вторую и третью страницы я пролистал не задерживаясь. Забастовка на верфи. Цены на говядину. Прогноз по осеннему сезону.

Отдел местных новостей идет в таких газетах на седьмой-восьмой полосе, в конце, узкими колонками, читают его обычно по диагонали.

Заметка внизу третьей колонки, в две с половиной дюймовые строчки.

Питтсбург. В районе Стрип-дистрикт, в понедельник утром, найден мертвым служащий одного из федеральных ведомств. Полиция округа Аллегейни ведет расследование.

Обстоятельства смерти в сообщении названы необычными. Имя погибшего не раскрывается до уведомления родственников. Представитель полиции от дальнейших комментариев отказался.

Я прочел ее дважды и отложил газету на колено.

Заметка сама по себе не значила ничего. В стране двести миллионов человек, в Питтсбурге полмиллиона, люди в нем умирают каждый день, в том числе служащие федеральных ведомств.

Смущали формулировки.

«Необычные обстоятельства» в газетном языке означают одно из двух: тело нашли там, где тела обычно не находят либо нашли его в таком виде, что репортеру не дали описать. И то и другое пишут тогда, когда полиция сама еще не решила, что говорить.

А «от дальнейших комментариев отказался» значит, что репортер и получил отказ по каждому пункту, включая ведомство. Ведомство назвали бы. Оно не тайна и родственников не касается.

Значит, оно не было названо.

Я сложил газету и убрал в карман кресла перед собой, потом передумал и достал обратно.

За окном пошли огни, россыпями и полосами, длинными прямыми линиями шоссе. Самолет начал снижаться, и по салону прошел сигнал пристегнуть ремни.

В аэропорту Нэшнл я вышел из самолета в десять сорок вечера.

Зал прилета в этот час почти пуст. Работают два киоска, кафетерий закрыт, уборщик возит машину по полу между рядами кресел. У выхода стоят телефонные будки, восемь штук в ряд, с деревянными створками и полками для справочников.

Я собирался ехать домой. Но сначала я поставил сумку на пол, зашел в крайнюю будку и закрыл за собой дверь.

Десять центов, на коммутаторе отдела сняли на четвертом гудке.

— Дежурный по отделу, агент Малвейни.

— Митчелл. Только что с рейса.

— С возвращением. — Голос у Малвейни был сонный. — Вам тут стопка сообщений с пятницы.

— Потом. У меня один срочный вопрос.

— Слушаю.

— За выходные по округу или по смежным ведомствам ничего не проходило по Питтсбургу? Смерть федерального служащего.

В трубке помолчали.

— Проходило, — сказал Малвейни другим тоном. — Сегодня днем. Оповещение из питтсбургского отделения, разослано по кругу. Погибший из казначейства.

— Фамилия?

— Секунду.

Я слышал, как он листает подшивку.

За стеклом будки уборщик прошел со своей машиной мимо и скрылся за колонной.

— Есть, — сказал Малвейни. — Дональд Р. Сеймур, двадцать шесть лет, младший служащий отдела расследований, питтсбургское бюро казначейства. Найден в понедельник утром. Помечено как подозрительная смерть, расследование ведет полиция округа.

— Обстоятельства?

— В оповещении их нет. — Он помолчал. — Митчелл, тут стоит пометка, мне она не нравится.

— Какая?

— «Просьба уведомить о любых контактах погибшего с сотрудниками Бюро за последние девяносто дней». — Малвейни выдохнул в трубку. — Такое пишут, когда подозревают, что человека убили по работе.

Я стоял в будке и смотрел на телефонную книгу на полке.

— Малвейни, скажите еще кое-что. Найдите мне телефон Артура Ленца, казначейство, Вашингтон. Домашний.

— Это не по адресной книге, а через их дежурного.

— Найдите.

Он нашел за четыре минуты.

Домой я приехал около полуночи. В окне кухни горел свет. Николь не спала, сидела за столом в халате, с чашкой, перед ней лежала раскрытая папка со служебными бумагами. На плите стояла кастрюля.

Кассия подошла первой, Брут поднял голову и хлопнул хвостом по полу.

— Привет, милый, — сказала Николь.

Она встала, обняла меня и не сразу отпустила.

— От тебя пахнет соляркой.

— Три дня болтался в море.

— Ты будешь ужинать?

— Через десять минут. Мне надо позвонить.

Она посмотрела мне в лицо и больше ничего не спросила. Только унесла папку со стола и ушла наверх, оставив меня одного.

Телефон висит в коридоре, у лестницы.

Ленц снял трубку сразу, с первого гудка, и по этому одному стало ясно, что он уже давно сидит рядом с аппаратом.

— Ленц слушает.

— Артур, это Митчелл.

Он долго молчал.

— Вы вернулись, — сказал он наконец.

— Час назад. Я звоню спросить про Сеймура.