Бочки с водой для охлаждения и топливо. Все это не утащишь в гору на себе. Значит, к устью должен идти проезд, по которому пройдет хотя бы полуторатонный грузовик с лебедкой.

Кимбалл покататься по этим дорогам весь день и сделал пометки на своей копии.

— Вот эта, — он ткнул карандашом в значок с подписью «Лаки Бой», — заканчивается тропой. Триста ярдов пешком, уклон градусов тридцать. Туда ничего не затащить.

— А вот эти две?

— «Сентенниал» и «Норт-Стар». Дорога есть, но в шестьдесят девятом ее срезало селем. Я проехал полмили и уперся в промоину в шесть футов глубиной. По краям нет следов объезда, полынь стоит нетронутая.

Мы вычеркнули эти дороги.

Осталось еще четыре: «Блю-Ледж», «Мэри-Эллен», «Хартфорд № 2» и штольня без названия, обозначенная на карте одним номером 7. Надо будете поверить их позже.

Наконец я отработал четвертый признак, то есть воду.

Глина с подошв Тэлбота осталась влажной в конверте почти сутки. Профессор Ирвинг Роупер из университета в Рино, с которым Кимбалл соединился в среду утром, говорил со мной по телефону двадцать минут и сообщил следующее.

Серая глина со слюдяным блеском это продукт разложения кварцевого монцонита по контакту с известняком, обводненный. В районе Ред-Рока такой материал встречается только там, где выработка вскрыла водоносный горизонт по трещине.

— Сколько таких горизонтов на западном гребне? — спросил я.

— По старым отчетам горного бюро только один. Он и погубил рудник, если вам интересно. В двадцать четвертом году в нижние горизонты пошла вода, откачивать ее выходило дороже добываемого серебра. Поэтому через два года все закрылось.

— Какие выработки его вскрыли?

Роупер зашуршал бумагами.

— В отчете за двадцать пятый год перечислены три ствола с водопритоком. «Мэри-Эллен», «Хартфорд № 1» и седьмой номер.

«Хартфорд № 1» в мой круг не попал вовсе, он лежал в пяти милях к северу. Остались два «Мэри-Эллен» и седьмой карьер.

Утром мы поехали осмотреть эти участки.

«Мэри-Эллен» стояла в полутора милях от Ред-Рока, на отметке около шесть тысяч и сто футов. Дорога к ней шла сносная, старая рудничная колея по косогору, местами подсыпанная.

Устье штольни забрано решеткой из уголка, приваренной к раме. На решетке висел замок.

Он оказался насквозь ржавым, дужка приварилась к корпусу из-за коррозии. Гарни сбил его с двух ударов монтировкой. Внутри, за решеткой, на пов косности лежала пыль слоем в четверть дюйма, без единого следа и никем не потревоженная.

Мы прошли внутрь ярдов сорок. Крепь просела, кровля местами обвалилась, воздух сухой. Вода в «Мэри-Эллен» ушла давно.

— Пусто, — сказал Кимбалл.

Я посветил фонарем на стены и пол еще раз и вышел.

Остался номер седьмой.

На карте он значился без имени и подписи владельца. В журнале горных отводов округа за 1919 год против него стояло: «Компания Ред-Рок Силвер, ствол № 7, вертикальный, глубина 610 футов, штольня 4-го горизонта, устье на отметке 6180».

Мы подъехали к нему на закате.

Штольня стояла выше остальных, почти под самой кромкой гребня, в узкой боковой лощине. С долины устье совсем не просматривалось, его закрывал выступ породы. Над отвалом торчала ржавая рама копра с провалившимся настилом.

Дорога сюда отвратительная, но проехать можно. Я вышел из машины за двести ярдов до отвала и пошел пешком, глядя под ноги.

Колея на подъеме имела мягкие обочины, суглинок со щебнем. По ней недавно ходил тяжелый транспорт.

Сдвоенные скаты, отпечаток спаренных задних колес читался в трех местах. Причем в двух местах машина буксовала на подъеме и выбрасывала грунт назад веером. Видно что тут шел сильно загруженный борт.

Я отснял следы и померил колею. Восемь футов между внешними краями. Для пикапа много. Для двухосного грузовика в самый раз.

В тридцати ярдах от устья, я нашел на камне темное пятно и понюхал. Солярка.

Еще я обнаружил лужу с радужной пленкой в выемке под скалой, куда стекала вода из шланга. След промывки или слива охлаждения.

Устье седьмого отвала закрывали доски. Крест-накрест, серые и старые, набитые поверх проема.

Гарни поднял фонарь.

— Ну вот, тоже заколочено.

Я подошел ближе и посветил на шляпки гвоздей. Они сидели ровно, шляпки блестели.

Ни ржавчины или потеков по дереву. Дерево старое, а гвозди в него забиты не больше месяца назад.

Я обошел проем сбоку. Правая доска у края имела на торце свежий скол и вмятины от гвоздодера, ее снимали и ставили обратно. Причем не один раз, под ней в кладке образовалась потертость.

— Не заколочено, — сказал я. — Это дверь.

Гарни положил ладонь на рукоять револьвера.

— Полезем внутрь?

Я посмотрел на небо. Исследуя дороги, мы провозились весь день.

Солнце уже село за гребень, лощина ушла в тень. Снизу, из долины, тянуло вечерним ветром, с северо-запада, вниз по склону, как и говорил Мерл.

— Не сегодня, — сказал я. — Ночью в чужую выработку с одним фонарем не стоит соваться. Если он внутри, мы войдем в узкий ход, где заметит нас первым, а мы его нет.

— А если он уйдет ночью?

— Никуда он не денется. — Я показал фонарем на лужу под скалой. — У него тут дизель, вода и оборудование на полтонны. За одну ночь он это не вывезет, а бросить не может. Ставим наблюдение с гребня напротив и придем утром, с людьми и светом.

Кимбалл достал блокнот.

— Сколько нужно людей?

— Ваших двое из Лас-Вегаса, шериф с помощником и я. — Я повернулся к Гарни. — Скажите, шериф, кто сейчас арендует седьмой номер?

Гарни вынул из кармана сложенный лист.

— Тут интересно. Отвод числится за компанией «Ред-Рок Силвер», а компании нет с двадцать шестого года. Но в шестьдесят восьмом округ выдал разрешение на доступ к стволу для геологических работ. Заявитель «Невада Минералз».

— Кто подписал заявку?

Гарни поднес лист к фонарю и прищурился.

— Подпись стоит только одна. Консультант по контракту. Ашер, Л.

Всю ночь мы просидели на противоположном склоне лощины, в двухстах ярдах от устья, за грядой обломков породы.

Кимбалл привез из Лас-Вегаса двоих агентов, Рэйберна и Соузу, оба из резидентуры, недовольные тем, что их сняли с игорного бизнеса и отправили в пустыню. Дежурили парами по три часа, с биноклем и рацией. Гарни сидел со мной первую смену и последнюю.

За ночь к седьмому номеру не приехала ни одна машина. В лощине стояла тишина, ниже по склону два раза прошли койоты.

К половине шестого небо на востоке посветлело. Температура на рассвете упала до шестидесяти четырех градусов, от камня шел холод.

В шесть ноль-ноль мы спустились и встали по обе стороны от заколоченного проема. Рэйберн поддел гвоздодером правую доску, ту самую, со сколом.

Она вышла из гнезд легко, почти без звука. За ней последовали еще две.

За досками открылся проем шириной около шести футов и высотой в семь. Из глубины потянуло холодным, сырым воздухом, с запахом ржавой воды.

Мы вошли с четырьмя фонарями. Я шел вторым, Гарни первым, за нами Кимбалл и Рэйберн, Соуза остался снаружи у входа с рацией.

Первые сорок ярдов штольня шла ровно, с легким уклоном вниз. Крепь стояла старая, сосновая, потемневшая, местами треснувшая, но не проседающая.

Пол из утоптанной породы с остатками рудничного рельсового пути, узкоколейка в восемнадцать дюймов, рельсы кое-где вырваны, но остались.

По полу, поверх пыли, шли следы. Ботинки одиннадцатого размера, рифленая подошва. Рядом параллельно две узкие колеи от маленьких колесиков. Между колеями лежала полоса, где пыль стерлась начисто.

— Тележка, — сказал я. — Он возит грузы вниз на тележке по рельсам.

На семидесятом ярде мы дошли до кабеля.

Он лежал вдоль левой стены, аккуратно закрепленный скобами в старую крепь. Черный, четырехжильный, в резиновой оболочке, толщиной с большой палец. Скобы через каждые пять футов, как по линейке.