— Знаете его?

— Знаю ли я его. — Гарни сдвинул шляпу на затылок. — Расти Дин. Тридцать девять лет. Родился в Панаке, вырос в Калиенте. Я его в первый раз брал в пятьдесят девятом за пьяную драку у депо, а в шестьдесят четвертом он подломил магазин в Элай с обрезом и получил от восьми до двенадцати. Вышел позапрошлой осенью. С весны работал в компании на буровой, подсобным.

Дин лежал на брезенте и не смотрел на Гарни.

Я подошел и посветил на его ботинки.

Девятый размер, ровная резина, каблук стоптан с внешней стороны почти до основания.

Багажный отсек вскрывать не пришлось, левая дверь стояла открытой. За передними креслами, на брезенте, под двумя стянутыми грузовыми сетками, лежали шесть слитков, каждый в промасленной бумаге и в холщовом мешочке с завязкой.

Я взвесил один на руке, фунта три с половиной.

Рядом, вдоль борта, за спинкой, стояли три рулона кальки, перехваченные резинками.

Я снял их и разложил один на крыле при свете фар. Сейсмические разрезы, штамп «Невада Минералз», гриф «служебное», подпись геолога. Тэлбот У. Р.

Санитарная машина пришла в четверть четвертого. Дина погрузили и увезли в Калиенте под охраной Соузы.

Ашера посадили в машину Кимбалла, на заднее сиденье, рядом с Рэйберном.

К половине пятого восток стал серым. В этом сером свете полоса вдруг оказалась просто плоским куском глины между двух низких гряд, с накренившимся набок маленьким самолетом и разбитой фарой в пыли.

Гарни стоял рядом со мной и смотрел на юго-восток, на черную кромку западного гребня.

— Слушай, Митчелл, — сказал он. — Я вчера в это чуть сам не поверил. В час ночи, когда оно висело.

— Я ведь тоже видел, — заметил я.

Он повернулся ко мне.

— И как? Тоже чуть не поверил?

— Получилось красиво, — ответил я и пошел к машине.

В воскресенье я проспал до одиннадцати и позвонил в Вашингтон в начале первого.

Томпсона я застал дома. По воскресеньям он сидел на веранде с газетами и обычно не любил, когда его беспокоили, но на этот раз сразу снял трубку.

— Опять ты, Митчелл?

— Мы их взяли, сэр. Ночью на аэродроме, при погрузке похищенного сплава.

— Все на месте?

— Все шесть слитков, двадцать один фунт весом плюс три рулона сейсмических разрезов. Опись составили на месте, при свидетелях. Сейчас в сейфе конторы шерифа в Пайоче, вечером повезем в Лас-Вегас.

— Кто похититель?

— Лоуэлл Ашер, сорока восьми лет, доктор физики, главный инженер отдела радиолокационных систем в «Кэнфилд Инструментс». Подрядчик министерства обороны, имеет допуск формы «Q» с шестьдесят шестого. Он же с шестьдесят восьмого консультант «Невада Минералз» по геофизике, мог подписывать заявки на доступ к стволу, где стояло оборудование. Его помощник Расти Дин, имеет судимость за вооруженный грабеж, работал в компании подсобным на буровой.

— А как они создали эти «тарелки»?

— С помощью аргонового лазера, сэр, списанного с инвентаря подрядчика в октябре прошлого года. Дизель-генератор, судовой магнетрон от радиолокатора «Райтеон» шестьдесят первого года использовался как глушилка для раций, а еще вдобавок рупорный излучатель, дымовые шашки и осветительные ракеты. Двигатели глушили радиоуправляемыми размыкателями на трамблере, уставленными заранее. Никакого импульса и физики, сэр. Обычное реле за четыре доллара.

— А что там с погибшим геологом?

— Тэлбот не упал сам, они ему помогли, сэр. Он погиб за семнадцать минут до начала спектакля. Они сбросили его со скалы сэр. Обвинение в убийстве округ предъявит обоим.

Босс помолчал.

— Хорошо, — сказал Томпсон. — Теперь давай поговорим про газеты.

Я ждал этого с самого начала разговора.

— Слушаю, сэр.

— У меня тут перед носом лежит «Сан» за пятницу. Хочешь, прочитаю вслух?

— Не хочу, сэр.

— А я все равно прочитаю. Мы находимся перед явлением, у которого нет научного объяснения. — Он выдержал паузу. — Это сказал ты журналистам, на публику, под запись. Как официальный представитель Федерального бюро расследований.

— Да, сэр.

— Я просил тебя об одной вещи. Только об одной. Не произносить слово «неопознанный».

— Кажется я произнес его несколько раз, сэр.

— Три раза, если быть точным — заметил Томпсон. — Мне помогли сосчитать. Вечером мне звонил помощник директора, а утром мне звонил заместитель директора и спросил, не нужен ли моему отделу консультант по вопросам психического здоровья сотрудников.

Я молчал.

— И вот что интересно, — продолжал он. — Если бы ты проторчал в этой пустыне еще неделю и вернулся ни с чем, я бы писал объяснительную директору. А поскольку ты предотвратил похищение сплава, арестовал убийц и раскрыл дело с НЛО и убийством геолога, объяснительную мне писать не надо. Ты понимаешь разницу?

— Понимаю, сэр.

— Вот и хорошо. Победителей не судят, Митчелл. Победителей вызывают в понедельник и объясняют им, что в следующий раз так не надо. Считай, что я это уже сделал.

— Спасибо, сэр.

— Не за что. — В трубке зашуршала газета. — А теперь бросай все и лети в Филадельфию.

Я выпрямился на стуле.

— Что там?

— Дельгроссо звонил мне вчера в шесть вечера и еще раз сегодня в восемь утра. Он требует, чтобы ты вернулся. Не просит, а требует. Второй раз он разговаривал совсем немного, по телефону объяснять отказался. — Томпсон помолчал. — Мне это не нравится, Митчелл. Когда человек уровня Дельгроссо второй раз за сутки звонит в Вашингтон и не хочет говорить, что именно случилось, это чревато осложнениями.

— Что с ордером, сэр? Он говорил про это?

— Нет, но я знаю, что Векслер продлил его у судьи до двадцатого. Больше мне ничего не известно.

Я посмотрел на календарь на стене номера. До двенадцатого осталась неделя.

— Я вылетаю сегодня же.

— Тогда на кого оставишь дела по Неваде?

— На Кимбалла и на резидентуру Солт-Лейк-Сити. Отчет допишу в самолете, отправлю с почтой из Чикаго. Ашера заберет прокуратура Невады по своей линии, металл уйдет министерству обороны, я тут больше не нужен.

— Хорошо. — Он сделал паузу. — Митчелл.

— Да, сэр.

— В Филадельфии никаких интервью.

Из Лас-Вегаса я вылетел в семь двадцать вечера.

Рейс «Юнайтед» до Чикаго, «Боинг-727», длительностью три часа с четвертью. Внизу почти всю дорогу только темнота, разорванная редкими цепочками огней.

В О’Харе я переночевал в аэропортовой гостинице на четыре часа, дальше на восток до утра пока рейсов не было.

Первым утренним рейсом, в шесть сорок, я вылетел в Филадельфию.

Отчет по Неваде я дописывал на откидном столике над Индианой. Получилось девятнадцать страниц от руки, с описью изъятого, с перечнем фотографий и отдельным приложением о времени смерти Тэлбота. В Чикаго сдал конверт на почту с федеральным штампом и уведомлением.

Филадельфия встретила меня низкой облачностью и духотой, которая после невадской сухости показалась тяжелой, как мокрая шерсть. Восемьдесят восемь градусов и влажность под девяносто процентов.

Дельгроссо ждал меня не в офисе.

Он прислал за мной в аэропорт агента по фамилии Уиллок. Тот, не доезжая до города, свернул с шоссе и повез меня в закусочную у выезда на Эссингтон-авеню. Придорожное кафе с автостоянкой на два десятка машин, из тех, куда заезжают водители грузовиков.

Дельгроссо сидел в дальней кабинке спиной к стене. Перед ним стояли остывший кофе и пепельница с шестью окурками.

Пиджака на нем не было. Свернутый галстук лежал рядом на скамейке.

Я сел напротив.

— Понравилось в пустыне? — спросил он.

— Пожалуй, суховато.

— Читал про вас. Тарелки. — Он даже не улыбнулся. — Митчелл, у нас беда.

— Слушаю.

Он подвинул ко мне через стол сложенный вчетверо лист.

— Начну по порядку. В четверг вечером Данахер снимает пост «Браво», хлебный фургон у ограды складского двора. Обычная смена места, они это делают через день. Когда фургон отъезжает, водитель замечает, что за ним от квартала идет «Бьюик». Идет до самой Второй улицы, потом отваливает. Номер он записал.