— Ленц, — сказал я.

— Я знаю, — кивнул он. — Я запомнил эту сумму в феврале и с тех пор не забывал.

Он положил обе страницы рядом.

— Смотрите, что получается. С одной стороны деньги Комитета по переизбранию президента, ушедшие через багамскую фирму и вернувшиеся в Вашингтон. С другой деньги, идущие на оплату деятельности человека, который в августе семьдесят третьего командовал разгрузкой тысячи стволов на филадельфийском причале.

— И между ними одна контора.

— Только один счет, — сказал Ленц. — «Меридиан Ассошиэйтс», «Риггс Нэшнл Бэнк», вашингтонское отделение на Пенсильвания-авеню.

Он откинулся на спинку стула.

— Теперь послушайте что я скажу вам.

— Я весь внимание.

— «Меридиан Ассошиэйтс» зарегистрирована в Делавэре в феврале семьдесят первого года. Как и все прочие, с номинальными директорами. — Ленц взял последний лист. — Но у нее, в отличие от «Аллеганской группы», есть зарегистрированный агент для получения корреспонденции. Он указан в учредительных документах, потому что этого требует закон штата.

Он подал мне лист. Я прочитал.

Зарегистрированный агент: «Крейн, Дэвис и Холт», 1616 Коннектикут-авеню, С.-З., Вашингтон, округ Колумбия.

— Вот, — сказал Ленц. — Единственное место во всей схеме, где эта фамилия стоит на бумаге, в открытом реестре штата, без адвокатской тайны и всяких оговорок.

Я держал лист и молчал.

— Не радуйтесь раньше времени, — сказал Ленц. — Быть зарегистрированным агентом это не преступление, это даже не подозрительно. Юридические фирмы выступают агентами у сотен компаний, это обычная услуга за двести долларов в год. Любой защитник скажет, что контора просто получала почту.

— Ну да он так и сделает.

— И будет прав, пока мы не докажем, что эта фирма делала что-то еще. — Ленц собрал бумаги. — Но у нас теперь есть три компании, счет в «Риггсе» и фирма, которая маячит рядом со всеми этими потоками. Дальше я буду отправлять повестки и разбираться со всем этим.

— Сколько это займет времени?

— До зимы, — ответил Ленц. — Как минимум.

В тот же день я отправился обратно в Филадельфию. Томпсон так и остался в Нью-Йорке, едва вернувшись в отделение я отправился к Такеру.

Я допрашивал его в филадельфийской окружной тюрьме на Стейт-роуд. К тому времени он просидел там довольно долго и успел похудеть фунтов на пятнадцать.

Тюремная роба висела на плечах. Он побрился, но неровно, на скуле остался порез.

Адвокат его сидел справа, не филадельфийский, а вашингтонский, из конторы «Ноубл энд Гилкрист». Тот же самый, что представлял Дьюитта.

Это я отдельно отметил про себя. Я разложил на столе четыре документа.

Фотокопию инфракрасного снимка обугленного фрагмента из его собственного камина. Затем выписку из реестра штата Делавэр по «Аллеганской консультационной группе», с его фамилией в списке директоров и заключение баллистической лаборатории по стрелявшим на причале.

И последний я положил лицевой стороной вниз.

— Мистер Такер, — сказал я. — Начнем с простого. Вы знали, что числитесь директором делавэрской компании?

Гилкрист поднял руку.

— Мой клиент не будет отвечать на этот вопрос.

Такер посмотрел на выписку.

— Я отвечу, — сказал он. — Нет я не знал об этом.

— Мистер Такер…

— Помолчите, — сказал Такер адвокату, не поворачивая головы. — Он мне не поверит, но пусть запишет. Я не знал этого.

— Вы подписывали документы?

— Мне возили бумаги три раза в год. Я подписывал, где показывали.

— Кто возил?

— Мальчик из конторы Мёрфи. — Такер помолчал. — Курьер. Он даже не знал, что возит.

Я подвинул к нему инфракрасный снимок.

— Это из вашего камина. Вы пытались сжечь их в ночь вашего ареста.

Такер долго смотрел на снимок долго. Я видел, как он ищет глазами строчки и находит их.

Лицо у него не изменилось.

— Ну и что, — спросил он.

— Здесь читается номер договора и номер счета в Майами. И еще две строки. Копия Дьюитту. И еще написано «по поручению У. Крей».

— И что я вам говорю?

— Кто это?

Такер положил ладони на стол.

— Агент, — сказал он. — Как там ваша фамилия?

— Митчелл.

— Так вот вам ответ, Митчелл. — Он говорил спокойно. — Я тридцать один год работал в порту. За это время у меня было четыре судимости по мелочам, я не провел ни одного дня в тюрьме больше шестидесяти суток. Знаете почему?

— Нет.

— Потому что я никогда никого не называл. — Такер посмотрел мне в глаза. — И тут дело не в кодексе или чести преступника. Никакой чести в этом деле нет и никогда не было, кто вам рассказывает про это тот врет. Дело в другом.

— В чем же?

— Если назвать имя, я выживу максимум пару дней — объяснил Такер. — А если буду молчать, то скоро выйду.

— Вам будет семьдесят лет когда вы выйдете в следующий раз.

— Может быть. — Он пожал плечами. — Зато я буду жив.

Я подождал.

Потом перевернул четвертый документ.

Это не улика, а фотокопия листа из блокнота, найденного в портфеле на заднем сиденье «Крайслера». Страница с датой двенадцатого августа, с заранее расчерченными графами и с заголовком, вписанным сверху карандашом.

— Узнаете почерк? — спросил я.

Такер посмотрел.

— Нет.

— Вы видели, как чертит этот человек.

— Не понимаю о чем вы.

Я убрал фотокопию и достал последний лист, тот, который вообще не собирался показывать, а взял с собой на всякий случай. Выписку из реестра штата Делавэр по компании «Меридиан Ассошиэйтс, Инк.». С одной подчеркнутой строкой: зарегистрированный агент «Крейн, Дэвис и Холт».

Я положил ее перед ним не говоря ни слова.

Такер опустил глаза. Быстро прочитал.

Потом медленно поднял голову, и в первый раз за весь допрос, вообще в первый раз с той минуты, как я вошел в его кабинет в Честнат-Хилле, на его лице я увидел настоящий ужас.

Он посмотрел в сторону, на своего адвоката. Один взгляд, короткий и вбок, не поворачивая головы. И тут же посмотрел обратно на меня.

Гилкрист в этот момент писал что-то в блокноте и головы не поднял.

— Мне нечего сказать, — произнес Такер.

— Мистер Такер…

— Мне нечего сказать, — повторил он. — И, агент, шли бы отсюда куда подальше.

Он положил обе ладони на стол и посмотрел на них.

— Вопросов больше нет? — спросил Гилкрист, закрывая блокнот.

— На сегодня нет, — сказал я.

Я собрал бумаги, встал и пошел к двери.

У двери я обернулся.

Такер сидел, глядя на свои руки, с того места, где я стоял, было видно только его затылок и поникшие плечи.

Он не боялся тюрьмы, суда, срока и того, что не выйдет из тюрьмы. Он не дрогнул при виде снимка из собственного камина или от собственной фамилии в списке директоров.

Он испугался только один раз, увидев на бумаге название конторы, из которой к нему приехал адвокат. Вот это вот самое интересное.

После разговора с Такером мне надо было сосредоточиться. Для этого я прибег к испытанному способу.

Отделение Бюро в Филадельфии занимает верхние этажи федерального здания на Арч-стрит, а тир упрятан вниз, под фундамент, куда лифт не идет. Туда спускаются по лестнице с крашеными железными перилами, мимо двери в архив и мимо ниши с автоматом газированной воды, постоянно гудящем в пустом коридоре.

Сгоревший порох, ружейное масло, свинцовая пыль и сырость бетона. Под потолком работала вытяжка, лопасти в решетке шевелили воздух, но запах намертво держался в стенах, его оттуда уже не выгнать.

За стойкой у входа сидел инструктор по огневой подготовке, Эд Маллой, крупный рыжеватый человек лет пятидесяти, в рубашке с закатанными рукавами и с очками, поднятыми на лоб. Перед ним лежал раскрытый журнал в клеенчатой обложке.

— Митчелл, Вашингтон, — сказал я и положил удостоверение на стойку.

Он развернул журнал ко мне, отметил ногтем пустую строку.