А в феврале за то, что я по нему копал, меня отправили в Спрингфилд в позорную ссылку.

— И контору знаете, — сказал Кац.

Он снял очки и стал протирать их полой кардигана.

— Тогда я вам скажу, что тут еще есть, — сказал он. — Смотрите на нижнюю треть.

Я взял снимок обратно. Внизу листа, над самым прогоревшим краем, шли две строки, и вторая обрывалась на середине.

«Копия: Р. Дьюитт, консультант».

И последняя, оборванная:

«По поручению У. Крей…»

На этом бумага кончалась.

Я долго смотрел на этот обрыв.

Почти год я собирал информацию по кусочкам.

Денарий во рту у Корвина. Ворон на груди у Принса. Узел из трактата четвертого века.

Олдридж, входящий в подъезд на Коннектикут-авеню и выходящий с конвертом. Тетрадрахма у Форреста. Юридический адрес «Арлингтон Секьюрити Груп» в личном блокноте, а не в деле. Слова Гейла зимой. Зима в Спрингфилде, снег на дороге, Кассия на переднем сиденье.

Вот оно лежало передо мной, на стекле, в виде куска обугленной бумаги семь на пять дюймов, вытащенного из каминной топки в доме портового рэкетира в Честнат-Хилле.

Фамилия консультанта. Фамилия того, кто поручил купить крупную партию оружия.

— Кац, — сказал я. — Мне нужно заключение.

— Оно будет, — сказал он, надевая очки. — Только я вам сразу скажу неприятную вещь, чтобы вы не придумали себе ничего лишнего.

— Что же?

— В суде это само по себе не работает. — Он постучал ногтем по краю стекла. — Обугленный фрагмент без подписи и даты в читаемой части, с обрезанной фамилией. Любой защитник скажет, что «Крей» это может быть что угодно. Крейтон. Крейвен. Крейн. Я под присягой смогу утверждать только то, что вижу.

— Понимаю.

— Но зато, — сказал Кац, — у вас теперь есть номер договора и счета. А это уже не пепел. Это две цифры, по которым можно официально запрашивать банк и налоговую службу.

Он аккуратно накрыл стекло второй пластиной.

— С этого времени, — сказал он, — не работайте с остатками. Работайте с бумагами.

Я вышел на Пенсильвания-авеню в семь вечера.

Стояла жара, от которой рубашка становится мокрой за квартал. По тротуару шли служащие с портфелями, у входа в аптеку мальчишка продавал вечерний выпуск, и на первой полосе, вверху, шел заголовок про очередной день слушаний комитета Эрвина.

Я дошел до угла и остановился у телефона-автомата.

Потом достал десятицентовик и позвонил Артуру Ленцу, агенту казначейства, с которым мы весной раскручивали Холта.

Он снял трубку на третьем гудке.

— Ленц.

— Это Митчелл. У меня есть для вас кое-что новенькое.

— Диктуйте, — сказал Ленц.

В трубке было слышно как стучит пишущая машинка, в казначействе работали до восьми вечера.

— Самое главное. Счет семь семь один четыре два Н. Транзитный. «Карибьен Трейд Бэнк», Брикелл-авеню, Майами.

Машинка в трубке прекратила стучать.

— Митчелл, — заметил Ленц. — Этот счет я уже закрыл в апреле.

— Это был эпизод с Уинстоном и Стивенсом. Сам счет вы не закрыли.

— Счет закрыл банк, — сказал Ленц. — Двадцать второго марта, через шесть дней после ареста Стивенса. Он обнулен и закрыт по заявлению держателя. Я уже запрашивал по нему и получил эту информацию.

— Вот и хорошо, — ответил я. — Закрытый счет для нас лучше открытого. По такому счету банк не будет беспокоиться за клиента.

Ленц помолчал.

— Что у вас еще?

— Номер договора. Семьдесят один К сто четырнадцать. От третьего мая тысяча девятьсот семьдесят первого года.

— Что это за договор?

— Юридическая фирма «Крейн, Дэвис и Холт». Коннектикут-авеню, шестнадцать шестнадцать.

Ленц молчал полминуты. Потом спросил:

— Откуда вы взяли это?

— Из камина в частном доме в Честнат-Хилле. Дом принадлежит Фрэнсису Такеру, полукриминальному дельцу из филадельфийского порта, он занимается рэкетом и оружием. Мы взяли его двенадцатого августа, он всю ночь жег бумаги, но не успел уничтожить все.

— Надо же, — опять промолвил Ленц.

— Обугленный фрагмент, семь на пять дюймов. Читается по инфракрасному снимку. Заключение подпишет Кац из отдела документов.

— Надеюсь он у вас хороший эксперт.

— Кац не просто хороший, а отличный, — согласился я. — Правда он сказал мне, что в суде этот фрагмент сам по себе ничего не стоит.

— Он прав.

— Поэтому я и звоню вам, а не прокурору.

Ленц вздохнул в трубку.

Артуру Ленцу шел пятьдесят второй год, двадцать три из них он проработал в следственном отделе налоговой службы, а последние четыре в казначействе по финансовым преступлениям. Человек он был сухой, педантичный и начисто лишенный азарта. За все время знакомства я ни разу не видел его ни воодушевленным, ни расстроенным.

— Что там еще можно разобрать? — спросил он.

— Подтверждение перечисления за июль семьдесят первого по договору, через транзитный счет в Майами. Копия Дьюитту, консультанту. И оборванная строка: «по поручению У. Крей».

— И вы хотите, чтобы я вам добыл вторую половину этой фамилии.

— Я хочу, чтобы вы добыли все платежи, — сказал я. — Тогда мы узнаем всю фамилию тоже и все остальное.

Он опять помолчал.

— Митчелл, вы понимаете, что вы просите?

— Конечно.

— Я не думаю, что понимаете до конца. — Ленц говорил медленнее, как человек, объясняющий египетские иероглифы пятилетнему ребенку. — Это банк на Багамах. Он не американский. Там чужая юрисдикция, у них строгие законы о банковской тайне с шестьдесят пятого года, работают лучше, чем швейцарские, потому что швейцарцы хоть иногда разговаривают с нами. Вы пошлете им повестку большого жюри, но они не побегут исполнять ее.

— «Карибьен Трейд Бэнк» находится в Майами, — сказал я.

— Может быть и так, — возразил Ленц. — Но счет транзитный, а конечный получатель сидит в Нассау. Так все и устроено. Американская часть цепочки чистая, все нарушения происходят за границей.

— Значит, мы можем поработать с американской частью.

— Ладно, попробуем, — сказал он. — Приезжайте ко мне. И привезите фотографию фрагмента, а не его описание.

Мне пришлось в тот же день выехать в Вашингтон. Я сказал людям в Филадельфии, что скоро вернусь и сразу отправился в аэропорт. По прилету я сразу отправился к Ленцу

Кабинет Ленца находился в здании казначейства на Пятнадцатой улице, на четвертом этаже, окно выходило во внутренний двор. Комната футов двенадцать на четырнадцать, два картотечных шкафа «Шо-Уолкер» у стены, стол, приставной столик и на нем арифмометр «Фриден» размером с чемодан.

Он разложил инфракрасный снимок под настольной лампой и просидел над ним минут двадцать, не задавая вопросов.

Потом взял чистый лист и написал сверху: «71-К-114».

— Так, — сказал он. — Давайте я вам объясню, что мы можем и чего не можем, чтобы вы потом не удивлялись срокам.

Он провел горизонтальную черту и разделил лист на три части.

— Сверху платежи. Это то, что вы хотите узнать. Кто, кому, когда и сколько. Их мы получить не можем.

— Почему?

— Я же говорил, это транзитный счет, он закрыт. Записи по нему хранятся в майамском отделении, но показывают только движение через него, а не первоисточник и не конечного получателя. — Ленц постучал карандашом. — Такие счета для того и заводят, чтобы не видеть лишнего.

Он написал в средней части: «американская сторона».

— Вот тут можно работать. Смотрите сюда. На этот счет откуда-то поступали деньги. Они поступали не наличными из Майами, а безналичным переводом от какого-то американского плательщика. Плательщик местная контора. Значит, у них есть банк, чековая книжка, бухгалтерия и налоговые декларации.

— И должны быть корреспондентские записи.

— Да, конечно, — согласился Ленц. — Вот это и есть наша ниточка, за которую мы можем ухватиться. Не багамский конец, а американский. Мы не спрашиваем, кто получатель, а попытаемся узнать отправителя.