Дельгроссо подошел ко мне.

— Митчелл, — сказал он. — Хочу вам показать одну вещь. Их контору. Не изнутри, разумеется. Просто проедем мимо по Делавэр-авеню, минут двадцать. Я хочу, чтобы вы посмотрели на нее своими глазами, а не по фотографиям. Потом скажете, что заметили.

Я подумал про Томпсона и про его условие насчет выездов на местность.

Потом подумал, что проезд по улице в машине старшего по операции, средь бела дня, вряд ли подходит под определение самовольной вылазки.

— Поехали, — сказал я.

Ехали мы на его машине, «Меркьюри Монтего» семьдесят второго года, светло-коричневом, с помятым задним крылом.

— Помятое специально не чиню, — сказал Дельгроссо, заметив мой взгляд. — Машина без вмятины на этой улице выглядит как автомобиль федерального агента. А с вмятиной это просто машина.

Мы выехали со стоянки на Маркет-стрит, свернули на Второй улице и направились к реке.

Погода стояла отличная, восемьдесят градусов, ветер с воды, солнце в дымке. По Маркет-стрит шли служащие с бумажными пакетами обедов.

Через четыре квартала город кончился. Резко, как это бывает в портовых городах, только что стояли конторские здания, вдруг началась полоса отвода железной дороги, потом опоры эстакады и склады.

Дельгроссо свернул на Делавэр-авеню и поехал на север.

— Смотрите вокруг, — сказал он. — Прежде чем смотреть на его контору, поймите, где она стоит. Тут все дело в улице.

Улица шла вдоль реки, широкая, разбитая, с трамвайными рельсами, залитыми асфальтом, но местами вылезающими наружу. Справа тянулись причалы.

Слева сплошная стена складов, транспортных контор, мастерских, оптовых баз, все это в четыре-пять этажей красного кирпича, построенное в двадцатые и с тех пор много раз латаное.

Над головой шла надземная эстакада, от нее на дорогу падала полосатая тень. Движение оказалось плотным, и почти все грузовое.

Тягачи с полуприцепами, бортовые машины, автопогрузчики, перебегающие улицу поперек, изредка легковой автомобиль, зажатый между двумя фурами. Все стояли, ползли, гудели, разворачивались в три приема поперек полос.

— Вот отсюда все и начинается, — сказал Дельгроссо. — Как вам улица с точки зрения наблюдения?

Я смотрел минуты три, прежде чем ответить.

— Хуже не бывает, — сказал я.

— Почему?

— Начну с простого, — ответил я. — Тут постоянная плотная пробка из машин, которые вправе стоять где угодно и сколько угодно. Ваша машина в этой пробке незаметна.

— Это плюс.

— Только сначала, — сказал я. — А потом выясняется, что ваш объект вышел из ворот, через десять секунд его закрыл от вас сорокафутовый полуприцеп, который встал разгружаться и простоит сорок минут. Вы его не объедете и не подвинете.

Дельгроссо усмехнулся и не сказал ничего.

— Дальше, — сказал я. — Улица длинная и прямая, машина сопровождения на ней читается за квартал. Съездов мало, кварталы длинные. Если он свернет вон туда, между складами, вы обязаны свернуть за ним, ведь второго выезда не видно, вы окажетесь у него в зеркале одни.

— И как я работал все это время?

— Скверно, — сказал я. — Судя по тому, что у вас на стене висят только вопросы.

Дельгроссо расхохотался, коротко и громко.

— Вот за это Томпсон вас и ценит, — сказал он. — Все правильно. Улица чудовищная. Дальше смотрите, будет хуже.

Мы проехали еще с полмили.

Здания пошли пониже. Между складами появились пустыри с битым кирпичом и с бурьяном по пояс. У обочины стояли брошенные прицепы без колес.

Слева потянулось длинное здание с выбитыми окнами и с выцветшей вывеской сахарной компании.

— Пирс восемьдесят четыре, — сказал Дельгроссо. — Закрыт в шестьдесят девятом. Дальше по правой стороне будет пирс восемьдесят восемь, тоже мертвый. Тут вообще половина причалов уже не работает, грузы уходят на контейнерные терминалы ниже по реке.

— И половина складов пустует.

— Так и есть, — подтвердил он. — А вторая половина сдается по три доллара за квадратный фут в год кому попало и без вопросов. Знаете, что это значит?

— Что тут можно держать что угодно.

— Все так и никто не спросит, — сказал Дельгроссо. — В радиусе мили от его конторы стоит, по моим подсчетам, около сорока пустующих или полупустующих строений. Если у них есть склад с оружием, он вполне может быть в любом из них.

Он сбавил ход.

— Приготовьтесь. Через два квартала.

Мы проехали мимо на скорости примерно двадцать пять миль в час, вместе с потоком, не останавливаясь и не поворачивая головы.

Я смотрел боковым зрением в зеркало, а запоминал вслух, повторяя про себя, записывать в машине нельзя.

Участок Такера занимал угол квартала и выходил на Делавэр-авеню длинной стороной.

Забор из сетки-рабицы высотой около восьми футов, с тремя нитями колючей проволоки поверху на отогнутых наружу кронштейнах. То есть защита от вторжения, а не от побега. Сетка новая, оцинкованная, не ржавая, что на этой улице встречалось не часто.

Ворота откатные, на роликах, шириной футов двадцать пять. В момент нашего проезда открыты. Рядом с воротами будка, шесть на шесть, с окном, внутри сидел человек.

За воротами асфальтированный двор. Я успел рассмотреть его неплохо, он просматривался насквозь.

Слева контора, двухэтажное кирпичное здание конца двадцатых, окна первого этажа зарешечены, у входа три ступеньки и жестяной козырек. Над входом вывеска, синие буквы по белому: «Такер Транспорт Компани. Перевозки сборных грузов с 1958 года». Под ней телефонный номер.

Справа и в глубине склад. Одноэтажный, длинный, футов двести, сложенный из шлакоблока, с плоской крышей.

Пять погрузочных ворот с приподнятым рампным перроном на высоту кузова, при каждых воротах откидной мостик. У двух ворот стояли машины под погрузкой.

В глубине двора, у дальней стены, стояли грузовики: три бортовых «Форд», два тягача «Мак» и еще один, судя по кабине, «Интернэшнл». Все чистые, с одинаковой надписью на дверях.

Между конторой и складом узкий проезд, ведущий, судя по всему, на задний двор.

Все это я увидел за секунды четыре.

— Ну вот и все, — сказал Дельгроссо через квартал. — Говорите что увидели.

— Дайте минуту.

Я закрыл глаза и восстановил картинку.

— Первое, — сказал я не открывая глаз. — У вас на стене висит фотография ворот. На фотографии ворота закрытые и будка пустая. Сейчас будка занята, и человек в ней сидит не как сторож.

— А как?

— Сторож сидит боком, читает или дремлет, встает, когда подъезжают, — сказал я. — Этот сидел лицом к воротам, локти на подоконнике, смотрел на улицу, а не во двор. Он контролирует не въезд, а улицу.

Дельгроссо кивнул, не отрывая глаз от дороги.

— Двор просматривается насквозь с улицы, это неспроста.

— Поясните, Митчелл.

— На складах вдоль этой улицы стоят глухие заборы или сетка с зашивкой, — сказал я. — Чтобы с улицы не было видно, какой товар лежит на дворе. У него сетка голая. Со двора все убрано, там пусто, асфальт чистый, никакого хлама у забора. Двор специально держат так, чтобы он весь был как на ладони.

— Зачем?

— Наблюдающий со стороны который смотрит на такой двор, сразу видит, что там ничего нет и теряет к нему интерес, — сказал я. — Прятать во дворе нечего. Все, что нужно прятать, лежит внутри склада, там окон нет вовсе.

— Продолжайте.

— Что мне не понравилось больше всего, — сказал я. — Вы обратили внимание на сетку?

— Она новая.

— Целиком, по всему периметру, включая ту часть, которая выходит на пустырь, — сказал я. — Восемь футов, оцинковка, кронштейны наружу, три нити. Такой забор стоит около четырех долларов за погонный фут. Тут его футов шестьсот, то есть больше двух тысяч. Кто ставит забор за две тысячи вокруг двора, на котором ничего не лежит?

Дельгроссо помолчал.

— Тот, кто чего-то ждет, — сказал он.

— И еще одно, — согласился я. — Кронштейны отогнуты наружу под правильным углом, нити натянуты, провисов нет. Это не работа бригады, которая приехала на день. Это сделано аккуратно и с пониманием.