— Правила на сегодня, — сказал он. — Все, что прозвучит в этой комнате, остается в этой комнате. Ни рапортов, ни сводок, ни устных докладов начальству. Мне сегодня утром объяснили, что у нас утечка. Возможно не от нас, а сверху. Кто хочет уйти, может уйти сейчас, без последствий.

Никто не встал.

— Хорошо. — Он повернулся к схеме, приколотой к стене. — Четырнадцатый причал. Пирс на сваях, длина шестьсот сорок футов, транзитный, крытый склад и две галереи. С суши подъезд один, ворота с Делавэр-авеню, дальше проезд между складами номер три и номер пять, ширина двадцать два фута. С воды все открыто.

Он вел карандашом.

— Первое кольцо оцепления. Гвиди дает четыре машины городской полиции без опознавательных знаков и перекрывает Делавэр-авеню в двух точках на Уошингтон-авеню и на Тэскер. Не раньше, чем по команде. До этого они ждут в депо.

Гвиди кивнул.

— Дальше. Вода. — Дельгроссо посмотрел на Мэйхью. — Капитан-лейтенант?

Мэйхью встал.

— Катер восемьдесят два фута, «Пойнт Уэллс». Он держит позицию ниже по течению, у Гринвичского причала, в трех четвертях мили. По команде выходит и встает у борта судна. Дальше все просто, у нас право на осмотр любого судна в водах Соединенных Штатов без ордера. Судно с причала никуда не денется, оно у стенки, с концами и с трапом.

— Сколько идти?

— Четыре минуты полным ходом. Против течения пять.

— Теперь сам пирс. — Дельгроссо ткнул карандашом в схему. — Основная группа. Стедмен дает шестерых с дробовиками, я выделяю двенадцать. Заходим не с ворот, а вот отсюда, через склад номер пять. Он пустой с апреля, крыша течет, туда никто не ходит. Из склада на пирс есть дверь в торце.

Стедмен наклонился к схеме.

— Сколько от двери до крана?

— Восемьдесят ярдов открытого бетона.

— И это ночью, под прожекторами.

— Совершенно верно, — согласился Дельгроссо. — Поэтому идем в тот момент, когда все шестеро у борта и оба крана работают. Под краном человек смотрит вверх, а не по сторонам, и ничего не слышит.

— И последнее по порядку, но не по значению, — сказал я. — Консультант.

Все повернулись.

— Он не будет на пирсе, — сказал я. — Судя по тому, что мы о нем знаем, он не работает руками и не стоит там, где может попасть под случайную пулю или быть арестованным полицией. Он будет в точке, откуда видно весь фронт работ и откуда можно уехать за десять секунд. Скорее всего в машине. Возможно на возвышении или на удалении.

Данахер поднял руку.

— С крыши склада номер три видно весь причал.

— Туда не заедешь.

— Тогда проезд между третьим и пятым, — добавил Данахер. — Оттуда видно борт и оба крана и есть где развернуться.

— Значит, отдельная группа на проезд, — сказал Дельгроссо. — Данахер, пусть будет ваша. Двое человек. Никаких дробовиков, работаете тихо, берете машину, а не человека. Если он поймет и даст газ, вы его не догоните, поэтому перекрываете заранее, наглухо.

— Чем?

— Грузовиком. Возьмем в депо мусорную машину, поставим в проезд с вечера, будто он там сломался. Двадцать два фута ширины, грузовик мимо не объедешь.

Векслер, до этого молчавший, поднял голову от блокнота.

— Джентльмены, — сказал он. — Мне неприятно об этом говорить, но давайте поговорим о формальностях. Ордера на обыск склада и конторы я подготовлю к девятому. Ордера на арест только по факту, на месте, по наблюдаемому преступлению. И еще, если вы начнете раньше, чем груз окажется на американском берегу, у вас не будет ничего. Оружие на борту иностранного судна это не наша юрисдикция.

— То есть? — спросил Гвиди.

— Я имею ввиду что первый ящик должен коснуться пирса, — сказал Векслер. — До этого не начинайте.

Дельгроссо посмотрел на него.

— А если они начнут отдавать концы и убегать?

— Тогда попробуйте взять, я потом три года буду объяснять это в суде. — Векслер закрыл блокнот. — Но лучше не надо.

Мы обсудили хронометраж операции, на это ушло еще два часа.

Соренсен принес фотографии причала, снятые днем с воды, с борта прогулочного катера. Стедмен расписал сектора. Гвиди привез список машин и позывные. Мэйхью нанес на схему глубины у стенки.

К половине восьмого на стене висела полная картина операции, Дельгроссо обвел ее карандашом.

— Теперь даты, — сказал он. — Сейчас вы все будете мной недовольны.

Он посмотрел на людей.

— Мы разворачиваемся не двенадцатого. Мы разворачиваемся с ночи на десятое.

Стедмен поднял голову.

— Позвольте. Мои шесть человек прибудут из Балтимора только одиннадцатого.

— Значит, первые две ночи вы будете работать вчетвером.

— А у меня в депо машины расписаны до тринадцатого, — сказал Гвиди.

— Значит, перепишете.

— Фрэнк, — сказал Гвиди. — Три ночи по шесть часов. Это шестьдесят человек, которых надо кормить, прятать и держать без связи. К третьей ночи половина из них уснет на ходу.

— Знаю, — сказал Дельгроссо.

— И половина города увидит, как мы ставим сломанный мусоровоз в проезд на трое суток.

— Мусоровоз выдвинем только в ту ночь, когда придет судно, — сказал я. — До этого будем держать его в двух кварталах от места, с водителем, готовым выехать за пару минут.

Векслер потер переносицу.

— А как вы узнаете, что судно придет?

Тут встал Мэйхью.

— Это как раз просто, — сказал он. — Лоцман. Судно на Филадельфию берет лоцмана у буя Файв-Фэтом, в устье залива и идет вверх восемь часов. Ассоциация лоцманов ведет свой журнал заказов и по нашему запросу его покажет. Они ежедневно работают с береговой охраной, а с портовым управлением у них свои отношения. Я поеду к ним сам завтра утром.

— И что вы у них спросите?

— Ничего конкретного, — сказал Мэйхью. — Попрошу список всех проводок на Филадельфию с девятого по тринадцатое с указанием причала. У них таких проводок в сутки восемь-десять, вопрос никого не удивит.

Дельгроссо кивнул.

— Вот это и будет наш сигнал. Как только в списке появится четырнадцатый причал, мы узнаем судно, день и час постановки с точностью до получаса.

— А если не появится? — сказал Данахер.

— Тогда сидим все три ночи вслепую и ждем, — сказал Дельгроссо.

Он выпрямился и оглядел комнату.

— И наконец про то, чего у нас нет. У нас нет прослушки, ее сняли. У нас нет информатора в Синдикате, Мазурек сейчас маринуется в изоляторе и знает мало. Мы не знаем точного часа, судна и даты. У нас есть кран в аренде до тринадцатого, расчищенная площадка, таблица приливов и одна стенограмма от двадцать шестого июля.

Он положил карандаш.

— Поэтому команда такая. Ждем не подтверждения, а появления первого ящика на бетоне. Как только первый поддон коснется пирса, начинаем шоу. Кто ждет второго подтверждения, тот теряет все дело.

Векслер поднял руку.

— И еще одна просьба лично от меня, — сказал он. — Никаких телетайпов в Вашингтон об изменении дат. Вообще никаких. Сводку я напишу сам, тринадцатого числа, в ней будет указано четырнадцатое.

Стедмен посмотрел на него, потом на Дельгроссо.

— Мы что, теперь врем собственному управлению?

В комнате стало тихо.

— Мы пишем сводку через сутки после события, — сказал Дельгроссо. — Формально это задержка отчетности. За это мне объявят выговор.

— А по существу?

Дельгроссо взял со стола салфетку из закусочной, с двумя колонками и датами, и положил ее в нагрудный карман.

— По существу, — сказал он, — я двадцать лет работаю в Бюро и впервые в жизни отправляю не ту бумагу наверх. Запишите это на мой счет, а не на свой.

Он открыл дверь.

— Четверг, девятое, полночь. Все на позициях. Выспитесь до этого времени как следует, второй возможности не будет.

Мэйхью привез список во вторник, седьмого августа, к четырем часам дня.

Он положил на стол в подвальной комнате четыре листа, отпечатанных под копирку в конторе ассоциации лоцманов на Уолнат-стрит и провел пальцем по третьему.

— Вот. Заказ подан вчера утром агентом «Мерчант Шиппинг Сервисиз», Филадельфия. Судно «Марта Йоргенсен», сухогруз, флаг Панамы, длина четыреста двенадцать футов, осадка в грузу двадцать четыре фута шесть дюймов. Порт отправления Ливорно, с заходом в Лиссабон. Лоцман принимается у буя Файв-Фэтом в ночь на двенадцатое. В заявке указан четырнадцатый причал.