Гвиди мрачно кивнул.

— Значит, надо провести эвакуацию.

— Возможно, придется, — подтвердил я. — И это первая по времени и самая долгая часть работы. Сент-Мартинс-лейн, дома по обе стороны плюс тыльная сторона квартала. По моему подсчету, там одиннадцать домовладений в зоне возможного огня. Надо обойти по одному, тихо, через задние двери, начиная с домов напротив.

— Сколько времени это займет?

— Часа три, если делать аккуратно. Причем делать надо к ночи.

Дельгроссо поднял голову.

— Почему к ночи?

— Днем эвакуацию одиннадцати домов видно из любого окна, — сказал я. — А ему из окна на втором этаже видно всю улицу.

Он записал.

— Дальше, — сказал я. — Телефон.

— Что за телефон?

— У него в доме телефон. И пока он работает, Такер общается с внешним миром, с адвокатом, с газетами, с кем угодно еще. — Я повернулся к Дельгроссо. — Но его нельзя отключать сразу.

— Почему?

— Потому что человек, у которого замолчал телефон, понимает все за пару. Поэтому если он не хочет этого пусть лучше уж мы знаем с кем он там разговаривает. — Я показал на схему. — Нужно не отключить телефон, а переключить его. «Белл оф Пенсильвания» выведет его пару на наш аппарат в командном пункте. Он снимет трубку и попадает не на телефонистку, а на нас.

Дельгроссо посмотрел на Данахера.

— Розетти сможет проделать такое?

— Он обеспечил нам прослушку подвала за сорок минут, — сказал Данахер. — Сделает и это.

— И наконец третье, — продолжил я. — Периметр.

Я обвел карандашом квартал.

— Участок на территории акр с четвертью. Каменная ограда пять футов по фасаду, живая изгородь по бокам, сзади открытый склон к Уиссахикону, лес и овраг. Вот где самое опасное место. С фасада уйти невозможно, а с черного хода человек может уйти в парк и раствориться в нем за две минуты.

— Значит, сзади надо ставить больше людей, чем спереди, — сказал Мурхед.

— Так надо делать за сутки до начала операции, — ответил я. — Ставить не цепью вдоль края, а вглубь парка, на тропы. Тот, кто уйдет в овраг, будет идти уже без оружия и пиджака, брать его надо на выходе, а не в кустах.

Стедмен поднял руку.

— Митчелл. Простой вопрос. Мы окружим дом, где сидят десять человек с винтовками. А дальше что? Мы им предлагаем выйти. Они не выходят. Что тогда?

Я помолчал.

— Придется ждать, — сказал я. — У них там нет источника воды, а водонапорную трубу можно перекрыть. Кроме того у них нет еды на десять человек больше чем на пару дней. Также там не будет связи, если мы переключим телефон. И главное у них нет ни одного шанса выиграть.

— А если они начнут стрелять по улице?

— Улица будет пустая, — сказал я. — Надо провести эвакуацию первым делом, все остальное потом.

Дельгроссо положил карандаш и посмотрел на часы.

— Так, — сказал он. — Записываю решение. Сейчас без пятнадцати одиннадцать утра. До темноты обеспечить наблюдение, тыльное оцепление парка и подготовку переключения телефона. После наступления темнота провести эвакуацию квартала. Перед рассветом взять их в полное кольцо и начать переговоры. Штурм только по крайней необходимости, после того, как я лично сочту, что другого пути нет.

Он оглядел комнату.

— Мурхед, на вас эвакуация. Гвиди обеспечьте оцепление, ваши люди будут в форме, чтобы жители открывали двери. Данахер за вами парк. Стедмен, шестеро из Балтимора нужны мне к семи вечера.

Он собрал бумаги.

— И еще. Сегодня вечером я звоню в Вашингтон и попрошу выслать группу.

Стедмен поднял брови.

— У Бюро нет никакой группы.

— Пока нет, — сказал Дельгроссо. — После инцидента в Мюнхене в прошлом году начали создавать группы противодействия террористам. В Нью-Йорке уже есть подразделение, полтора десятка человек, специально обученных для таких вещей. Их пока никуда не посылали, но, может быть, дадут нам.

— А как быть с утечкой?

Дельгроссо посмотрел на него.

— Заявка на такую ударную группу будет отправлена по другой линии, не оперативной. И в ней не будет адресов или фамилии. — Он взял пиджак. — Ничего лучше я придумать не могу.

Я видел что пока тут обойдутся без меня и поэтому отправился навестить своего клиента.

Допрос шел на пятом этаже, в дальнем крыле, в комнате без окон.

Начали в девять утра. К полудню, когда я туда поднялся, задержанный ничего не сказал, кроме требования прислать адвоката, повторенного дважды.

Уиллок вышел ко мне в коридор.

— Ничего, — сказал он. — Совсем ничего. Он сидит и молчит. Не отворачивается, не хамит и не нервничает. Просто молчит.

— А что адвокат?

— Едет из Вашингтона. Это не местный из Филадельфии. — Уиллок посмотрел на бумажку. — Некто Гилкрист, контора «Ноубл энд Гилкрист».

— Кто его вызвал?

— В том-то и дело, что никто. — Уиллок пожал плечами. — Он сам позвонил в приемную окружной тюрьмы, в девять пятнадцать, и сказал, что представляет интересы задержанного. Тот к тому времени не сделал ни одного звонка.

Я постоял в коридоре.

— Пустите меня к нему на пять минут.

— С протоколом?

— Нет, просто для беседы.

Д находился в маленькой комнате площадью десять футов на двенадцать. Стол, три стула, лампа под потолком и ведро в углу.

Он сидел на дальнем стуле, лицом к двери, держа руки на столе, скованные спереди. Кровоподтек на скуле за шесть часов налился синим цветом.

Рубашка та же, галстук сняли при оформлении, ворот расстегнут на одну пуговицу. Ссадина на колене через порванную штанину уже подсохла.

Он сидел все с той же прямой спиной.

Я сел напротив и положил на стол сложенный лист с планом. Потом взял и помахал перед его носом.

— Смотрите какое произведение искусства. Вы это не увидите еще месяца три до суда, — заметил я. — Так что полюбуйтесь сейчас.

Он посмотрел на лист и ничего не сказал.

— Двадцать два фута в тупике, — сказал я. — Вы измерили сами или взяли сведения из городского кадастра?

Он молчал.

— Сорок минут на разгрузку. Сверка часов накануне вечером, расхождение свыше минуты означает замену человека. — Я постучал пальцем по бумаге. — Я слышал нечто подобное где-то раньше. Ах да мне об этом рассказал грузчик с пирса, которого мы взяли пару недель назад. Он трижды велел вас в лицо хотя не знал фамилии. Он вас называл только по букве.

Что-то у него в лице все-таки шевельнулось.

Не испуг. Скорее удивление.

— Сегодня в девять пятнадцать утра, — сказал я, — вам позвонил адвокат. А ведь вы никому не звонили. В приемном покое, тюрьме, коридоре ни одного звонка. Вы просто сидели тут, а в Вашингтоне уже знали, что вас взяли. Уже наняли вам защитника из конторы, которая обслуживает далеко не портовых грузчиков.

Тишина.

— Меня интересует один вопрос, — сказал я. — Не про причал. Про то, кто вам платит.

Он опустил глаза на свои руки в наручниках, потом снова поднял взгляд.

— Вы напрасно тратите время, — сказал он.

— У меня его как раз много.

— У вас его нет вовсе. — Он произнес это спокойно, без улыбки. — Вы сегодня не спали. У вас четверо раненых и один убитый, а в Честнат-Хилле человек, которого вы не можете арестовать просто так.

Теперь уже я не шевелился как кот перед норкой мышки.

— Откуда вы знаете про Честнат-Хилл?

— Оттуда же, откуда знаете и вы, — сказал он. — Это единственное, что вам осталось сделать.

Он помолчал.

— Можете спрашивать про Такера, — добавил он. — Про Такера я, может быть и отвечу. Он для меня никто.

— А про кого не ответите?

Он посмотрел на меня. На секунду задумался, стоит ли говорить.

— Когда вы приехали из Вашингтона, Митчелл? — спросил он. — Неделю назад? Или позже? Сразу после дела с летающими тарелками?

— Я мчался увидеться с вами.

— Вы полтора года ищете одного человека. — Он произнес это без вопросительной интонации. — Только одного.

— Допустим.

— Тогда я скажу вам одну вещь, а дальше уже буду молчать до прихода адвоката. — Он подался чуть вперед, насколько позволил край стола. — Вы ищете вершину. А там нет вершины. Их несколько, этих вершин.