За окном во дворе завели грузовик и долго не могли выехать, переваливаясь через бордюр. Я попрощался и вышел.

В штаб-квартире на Пенсильвания-авеню я оказался в шестом часу. Здание еще достраивали, половина корпуса стояла в лесах.

Во внутреннем дворе штабелями лежали бетонные панели, весь квартал засыпан цементной пылью, липнущей к ботинкам. Отдел сидел в старом крыле, куда лифт шел с пересадкой.

Дороти, секретарь отдела, сидела за машинкой и перепечатывала циркуляр, придерживая исписанный лист линейкой. На краю ее стола стояла коробка от торта с надписью фломастером «У КОГО ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ — САМИ ЗНАЕТЕ», в коробке оставался один кусок.

Вентилятор на шкафу гнал воздух в сторону окна и шевелил приколотые к доске объявления. Кто-то повесил рукописную бумажку: «Кофеварка сломана. Не чинить. Не трогать. Ждем мастера с 14-го июля».

— Митчелл, — сказала Дороти, не переставая печатать. — Ты живой? Надо же.

— Более или менее.

— Вам звонили четыре раза. — Она допечатала строку, дернула каретку и наконец подняла глаза. — Из Филадельфии, дважды. Из транспортной полиции. И еще ваша подруга. Или она уже жена?

— Николь?

— Просила передать, что ужин остынет, но она подогреет. — Дороти вытащила из-под пресс-папье три розовых бланка с записями звонков и подала мне веером. — И последнее, самое приятное.

— Слушаю.

— Мистер Томпсон вернулся из Нью-Йорка дневным рейсом. — Она поправила кружевную блузку на груди. — Ищет вас с двух часов. Спрашивал трижды.

— Как у него настроение?

Дороти посмотрела на дверь кабинета, снова на меня и вернулась к машинке.

— Он попросил кофе и выпил одним махом.

Это не очень хороший признак. Но уже ничего не поделаешь. Я кивнул и вошел к боссу с ощущением человека ныряющего в ледяную воду.

Кабинет Томпсона теперь выходил окном на строительные леса, и потому шторы там задернуты круглый год.

Он сидел за столом в жилете, без пиджака, редкость, означающая, что человек провел день в дороге. Пиджак висел на спинке. У ножки стола стоял чемодан, еще не открытый, с багажной биркой нью-йоркского аэропорта на ручке.

На столе лежала лента телетайпа, отмотанная футов на пять и придавленная с одного конца пресс-папье, с другого пепельницей.

— Закрой дверь, — сказал он.

Я закрыл.

— Садись.

Я сел.

Томпсон вынул из жилетного кармана часы, откинул крышку, посмотрел и захлопнул.

— Семнадцать двадцать. — Он убрал часы. — Я разыскиваю тебя с двух.

— Оформлял передачу материалов на К-стрит, сэр. Потом заезжал в казначейство.

— Разумеется. — Он придвинул пепельницу и стряхнул в нее пепел с недокуренной сигары. — Митчелл, я отправил тебя в Филадельфию консультантом. Работа окончена, синдикат разгромлен, ты садишься в поезд и едешь домой. Два часа в кресле. Кофе, газета, поля за окном. Какая прекрасная жизнь.

— Так и планировалось.

— За сегодняшний день мне позвонили трижды. — Он загнул палец. — Транспортная полиция пожаловалась: что агент Бюро заблокировал вагон и провел досмотр пассажиров без ордера. — Второй палец. — Канцелярия специального прокурора, правда, эти уже с письменная благодарностью, с копией директору. — Он загнул третий палец. — Юрист компании «Бадд» из Филадельфии, интересуется, на каком основании задержан их сотрудник и почему изъята заводская документация.

Он посмотрел на меня поверх стола.

— Тебе надо было просто провести жалких два часа в кресле. Кофе и газета.

— Так вышло, сэр.

— У тебя всегда так выходит. — Томпсон отложил сигару. — Отчет ко мне на стол завтра к девяти. Полный, с приложением копии расписки. Кинцелем займется филадельфийское отделение, Пенделтоном прокуратура. Ты больше не должен там показываться.

— Понял.

— Не понял, разумеется, но повторять не буду.

Он подвинул ко мне ленту телетайпа.

— Читай с середины. В начале обычная служебная чепуха.

Строки шли заглавными буквами, без переносов, с пропусками там, где аппарат сбоил.

СУДНО ЮСНС КЭРРИГАН… РАЙОН ЗАЛИВА МЭН, ОКОЛО 90 МИЛЬ ВОСТОЧНЕЕ ПОРТЛЕНДА… ПОСЛЕДНИЙ СЕАНС СВЯЗИ 04:10… КОНТРОЛЬНЫЕ СРОКИ ПРОПУЩЕНЫ ТРИЖДЫ… ПРИЧИНА НЕ УСТАНОВЛЕНА…

— Что это, сэр?

— Океанографическое судно. Гражданский экипаж, приписано к морским перевозкам. — Томпсон говорил бегло, как человек, дважды за день повторяющий одно и то же. — На борту научная группа и группа связи от флота. Они испытывали новую аппаратуру засекречивания. Ключевые документы на месяц, печатающее устройство, сменные блоки.

— И в последний раз он вышел на связь в четырех утра.

— Да, судно замолчало с четырех утра. — Он забрал ленту обратно. — В районе штормит. Остаток тропического циклона, ушедшего от Каролин на север. Береговая охрана подняла самолет, обнаружила судно с воздуха в четырнадцать десять. Оно на плаву, ход нулевой, дрейфует лагом к волне. На вызовы не отвечает. На палубе людей не видно.

За окном, за шторой, заработал компрессор на стройке и начал стучать через равные промежутки.

— Флот считает, что это авария? — спросил я.

— Казалось бы что еще им остается предполагать? — Томпсон взял сигару и снова положил. — Но в четыре часа дня ко мне в кабинет пришли двое из военно-морской разведки и попросили выделить агента. Люди, считающие происшествие аварией, не просят Бюро выделить агента.

— Что же они не договаривают?

— Очень многое. Прямо сказали, что месяц назад в другом месте уже случилась пропажа такой же линии аппаратуры. Там дальше начинается их часть, к нам отношения не имеющая. — Он посмотрел на меня. — Но шпионаж наша подследственность, раз есть основание подозревать утечку за границу, дело идет параллельно. Они ведут флотскую сторону, мы проверяем угрозу шпионажа.

— Почему я? Я только что приехал.

Томпсон откинулся на скрипнувшем кресле.

— А вот тут, Митчелл, начинается самое забавное. — Он сцепил руки на животе. — Они затребовали именно тебя. Помнишь мыс Канаверал? Кто-то из тамошней службы безопасности написал отзыв по инстанции. Он дошел до флота, там его приняли к сведению, а сегодня достали из архива. С формулировкой, что им нужен агент, имеющий опыт работы на режимных объектах с закрытым периметром.

— Судно в девяноста милях от берега это не совсем режимный объект.

— Периметр закрытый, выйти некуда, все подозреваемые на месте и никуда не денутся. — Томпсон пожал плечами. — По их логике это такой же режимный объект, только качается на волнах.

Он выдвинул ящик, достал лист с машинописью и подал через стол.

— Совещание в двадцать один ноль-ноль. Здание флота, третий подъезд, вход по этому пропуску. Форма одежды рабочая, парадного там надевать не нужно.

Я взял лист.

— Дальше. — Томпсон посмотрел на часы во второй раз. — Из Вашингтона вылет в шесть утра, транспортным бортом до авиабазы под Портлендом. Оттуда вертолетом Береговой охраны на судно.

— Во время шторма?

— Другого способа попасть на дрейфующее судно человечество пока не придумало. — Он захлопнул крышку часов. — Спуск на тросе, с лебедки. Летчики говорят, при такой волне это дело неприятное, но вполне выполнимое.

Компрессор за окном остановился, в кабинете стало слышно, как гудит кондиционер под потолком.

— Сэр, у меня открытая линия расследования по казначейству. Ленц ждет ответа из Филадельфии по заводским пропускам.

Томпсон помолчал.

— Ленц сегодня отправил запрос?

— Да.

— Тогда ответ придет через три недели, и за это время ты успеешь с ветерком прокатиться до залива Мэн. — Он придвинул к себе телефон. — Что-нибудь еще?

— Нет, сэр.

— Тогда готовьтесь. Кстати, Митчелл, когда вернешься, поедешь домой на машине. — Он набрал первую цифру. — Поезда для тебя закрыты.

Здание флота на Конститьюшн-авеню длинное, бетонное, построенное наспех еще во время Второй мировой войны и до сих пор так и не снесенное. Внутри линолеум, зеленая краска до пояса и коридоры, где одинаковые двери идут через каждые двенадцать футов.