Сайрус сначала поднялся наверх, а уже после встал в дверях кладовки, там же, где стоял до стука.

— Ушёл, — сказал он.

— Что… ты ему…

Целое слово у меня уже получалось с первой попытки. С двумя подряд пока были сложности. Сайрус кратко пересказал диалог, и выходило, что про Корна он соврал, мол, спит, и что в дом он его просто не пустит.

— Придёт на четвёртый день. Я сказал, пусть ходит один раз, а не два.

— Я думал… ты его…

Что именно «его», я постарался показать глазами на глефу. Сайрус посмотрел на неё, потом на меня.

— Он её лечит, — сказал он.

И ушёл к себе на лестницу. Вопрос, по-моему, показался ему глупым. Только чего он тогда постоянно с оружием с ним разговаривает?

Вдова своё мнение донесла позже, вместе с отваром, и говорила его в коридор, как обычно.

— Лекаря! С порога прогнал! Человек не спавши пришёл, денег не спросил, а ему: спит. И этот в дверях со своей палкой, как столб в воротах. Старик велел не пускать, так я бы и не пустила. Только я бы по-людски не пустила, с поклоном. Ай, мне-то что. Пей.

Отвар был горячий и сладкий, и уснул я минут через десять, как допил. Разбудила меня она же, за плечо и уже с кашей. За стеной было тихо, Тики-тик перестал стучать.

— Ну ты и спать. Ешь давай. Старик твой управился, прямо к ужину. Сидел, сидел, а потом как повалится с кресла. Наёмник его на лету поймал, а то бы головой об пол. Два таких длинных, один у другого на руках, я такого и на ярмарке не видала.

Ложкой я уже более-менее пользовался сам. Тряслась немного, но жить можно.

— Живой?

— Живой, чего ему сделается. Говорить не может, руками шевелить не может, так он бородой обратно на кресло показывает, пока не усадили. Я ему каши, а он на солонку глядит и глядит. Досолила, тогда съел. — Она забрала у меня миску, в которой оставалась ещё половина. — Этот не помрёт. Кто перед смертью солонку высматривает?

В кругах вдова не понимала ничего, зато в стариках, которые собрались помирать, кажется, разбиралась лучше любого лекаря. Тут меня и отпустило. Потом понял, что сил вставать нет, и погрузился в себя. Лежать без дела я откровенно устал, так что хоть посмотрю, что такое эти заклинания.

В игре у корней была иконка и три строчки описания. Сейчас в моём третьем круге стояла огромная неразрывная конструкция, и картинку можно было приблизить и повернуть, как 3D-модельку в редакторе. Я узел за узлом изучал странную вязь, которая ветвилась, а потом снова сходилась в точках фиксации. Когда смотрел издалека, она казалась просто линией. Судя по тому, что мана между точками колеблется, эта ветвистая вязь что-то с ней делала, словно задавая волне нужную форму, и с огромным сгустком на точке выхода, который я разобрать никак не мог. Помогло, как ни странно, ледяное копье. Вязи там было гораздо меньше, и трёх разных видов, как и комков. И вот в одном из комков глаза зацепились за знакомые линии, и я узнал узор, точно такой же, как на глефе Сайруса. Интересно… Эта штука, вероятно, отвечает за замораживание, а две другие?.. Попробовать хотелось нестерпимо, я изучал кольца и крутил, пытаясь разобраться, что там и как работает, но без тестов информации не хватало. Так я в общем-то и снова уснул.

Утром я уже сел без посторонней помощи. Потом смог встать и аккуратно шагать, держась за стену, и какое-то время привыкал к тому, что пространство вокруг теперь двигается.

Ци: 2375/2375. Живая броня (А, 82%).

Мана: 4200/4200. Круг: третий. Заклинания: корни, ледяное копьё.

Круг за сутки с небольшим налился доверху. А на броню я посмотрел дважды: вчера было восемьдесят один. Это при том, что чем дальше, тем дольше идёт закалка каждого процента.

В коридоре, на кресле, которое вынесли до прорывов, спал Сайрус: сидя, с глефой у изголовья и под одеялом, подоткнутым так аккуратно, как он бы в жизни не подоткнул. На третьем моём шаге он открыл глаза.

— Встал, — сказал он.

— Ага. Спи.

Глаза он закрыл. Послушался или сделал вид, по нему не поймёшь.

В гостиной было серо, одеяла с окон ещё никто не снимал. Корн сидел в кресле у камина, обложенный одеялами до самой бороды, с ногами на табурете, потому что на его рост это кресло явно не было рассчитано. Может, его дед ниже был, чем он? Вдова кормила старика с ложки.

И в том, как его кормили, была большая разница со мной. Ему ложку аккуратно подносили и терпеливо ждали, когда прожует.

Про лекаря он с вечера знал всё, что знала она, вплоть до палки в сенях. Из меня он пытался вытянуть что-то новое, хотя я сам знал всё скорее со слов Сайруса, которого он тоже спрашивал. Вдова на третьем вопросе поджала губы и ушла, сказав, что за продуктами.

Оказывается, про общение Тагриса с Тики-тиком ему не говорили, и я пересказал, что лекарь просил передать.

— Про шестой… Поговорим, значит. Позавчера он у меня лист просил, а вчера с крыльца застал старика на пятом. Лучшей вывески и не придумаешь.

То, что я вчера записал нам в убыток, он уже перенёс в приход. Мне бы так уметь. Удовольствие с его лица ушло, только когда выяснилось, зачем лекарь приходил: проведать Эльму, и денег за это не спросил.

— Бесплатно, — сказал Корн. — Вот это хуже. С тем, кто ходит за деньги, я знаю, как разговаривать. А бесплатно ходят либо дураки, либо свои. На дурака он не похож.

— Может, считает, что свои?

— Может, и так.

За меня он взялся следом.

— Три?

— Да, всё хорошо, оба заклинания встали. А ваши?

— И мои. Последний круг не с первого раза свил?

— Со второго, — сказал я. Откуда вопрос, до меня дошло секундой позже. — Вас достало, да?

— Тряхнуло через кухню так, что в зубах отдалось. Я как раз третье начинал. Бросил вить и сидел, пока не улеглось: гуляет фон, так не вей, этому на первом году учат. — Он покосился на меня. — Беда, когда не знаешь, ты дрогнул или снаружи дрогнуло. А я знал, что снаружи, и знал, какой балбес там сидит.

Балбес сидел на табурете и молчал.

— Я переживал, вообще-то.

— Знаю.

Сказал он это без ворчания, и от неожиданности я не нашёлся, что добавить.

— С пятым вас, мастер Корн.

Смотрел он в огонь, и одеяло мелко подрагивало там, где под ним лежали руки.

— Я на третьем столько лет просидел, что считать перестал, — сказал он наконец. — Думал, там и помру. А тут за полгода два круга. — Он хмыкнул. — Не лыбься. Первый был на твоём флаконе, второй на твоих формулах, и не думай, что я это куда-нибудь впишу.

Одеяла с окон он велел снять, свет больше никому мешать не будет. Я с сомнением посмотрел на спящего Сайруса, а потом принялся снимать одеяла сам. При дневном свете оказалось, что это обычная комната, в которой давно не убирались. Ветку мне разрешили, словно снятие одеял с окон было экзаменом.

Крутил я её одним потоком, шесть оборотов, а потоков теперь было три, и ощущался каждый удивительно ярче. Немного неудобно было работать из внутреннего круга, но привык я быстро. Было безумно интересно, как эти потоки взаимодействуют с заклинаниями, и только слова про три дня тишины останавливали. Сутки я проспал, и уже послезавтра можно будет протестировать. Не хотелось бы лишиться магии из-за нетерпения. Особенно теперь, когда есть способы её применять.

Эльма спустилась ближе к полудню. Своими ногами, держась за перила, а Сайрус, который после снятия одеял ушёл наверх, спускался на ступеньку ниже и делал вид, что просто идёт. Про лекаря он ей уже доложил, как умеет, и добавлять пришлось мне: приходил проведать и до утра, говорит, глаз не сомкнул. Эльма засмеялась, тихо и недолго, на долго у неё пока не хватало дыхания.

— Два года он стоял надо мной и не стеснялся в выражениях. А тут не спит. — Она посмотрела на мужа. — В следующий раз впусти. Я хочу это видеть.

— На четвёртый день, — сказал Сайрус.

Потом она долго смотрела через моё плечо в тетрадь, куда я криво, но уже своей рукой срисовывал то, что насмотрел ночью. Корни узнала по узлам, сказала, что шаг у меня шире, чем в камне, и остановила палец на комке на выходе в «корнях». Что он делает, я не знал.