— Я тоже не знаю, — сказала Эльма. — Я знаю, как он звучит в камне. А почему он там, это ты мне скажи. Считаешь тут ты.

Про посох я спросил заодно, пока она была рядом: древко Сайрус нёс через полстраны, а с приезда про него ни слова.

— Лежит, как привезли. — Она посмотрела на свои пальцы. — Без маны мне в него заглядывать было нечем. Через два дня буду изучать.

Вдова вернулась раньше обычного и недовольная.

— Рыбы нет, — объявила она с порога, ни к кому особо не обращаясь. — Рыбаки с ночи лодки побросали и к воротам побежали глядеть, и полрынка за ними. Войско ушло. Затемно ещё, я-то проспала, а булочница знакомая тесто бросила и до самых ворот за ними шла. Говорит, не гарнизонные. Гарнизонные как стояли на стенах, так и стоят, только злые. И воинов всего-то сотни две. Она дважды считала, думала, остальные следом выйдут, а ворота взяли и закрыли. Это на орды-то несметные.

Она сложила большой и указательный пальцы кольцом и коснулась груди, быстро и не глядя, по привычке.

— Владыка не оставит.

И ушла на кухню.

— Клинки, — сказал Корн и открыл глаза.

— При чём тут клинки?

— Вчера клинок брали втрое. Сегодня, пока весь город торчит у ворот, его не берут никак. А послезавтра он будет стоить либо впятеро, либо как дрова, смотря с чем они вернутся. И знать это надо сегодня! — Он попробовал приподняться, и одеяла на нём заходили ходуном. — Дед мой с чужой осады этот дом купил. А внук лучший торговый день на своей памяти просидел в одеялах, как куль.

— Мастер Корн… — я спросил, пока вдова была на кухне, — а если так деньги нужны, почему те же зелья легкого круга не продать? Они ведь ценник очень хороший должны иметь.

И, честно, о своём вопросе пожалел почти сразу. Корн завёл ворчащую шарманку: Что старик и так уставший, и что очевидные вещи надо объяснять. «Легкий круг» — это легенды. На слово никто не поверит, а если и поверят, то будет очень много вопросов, которые как раз из-за меня ему не нужны, потому что прийти в дом, где сварили легенду, и всё обследовать — святое дело.

Доверенных людей, кому такое можно продать без шума, в среде алхимиков у него нет, а про анонимную продажу он сказал, что глупости, и что это то же самое, что даром зелье отдать. И так про любое, по сути, зелье, которого тут до меня не варили. Слишком большая шумиха будет, а те, кто меня сюда притащил, легко догадаются, откуда это пришло. И будут искать.

Я дослушал старческое брюзжание и переключился на новости от вдовы. Две сотни бойцов. В боевом ядре Костяного Моста людей было раза в полтора-два больше, маги там были и седьмого круга, и рогатая сняла с них купол одним ударом. На такую тварь две сотни посылают, когда их не жалко или когда сотни не простые. Про непростые мне один раз рассказывал Ганн, под шашлык. Элита, которую готовят с детства, и теперь у каждого и Ци, и мана, и нужна она как раз против таких тварей. Ему из этой элиты дали сотню и пообещали полк, а зачистки через пару лет. Меня звали туда же, только не в строй.

Пара лет, ага. Их содержали и кормили, а я теперь понимал, насколько дорогой этот путь, пока рогатая шла к морю, а слобода забивалась беженцами со всей страны. Вдова на это складывает пальцы кольцом, а я бы на её месте сперва спросил, чего они столько времени ждали.

У моря, за портом, под навесом сидела Лекс, и не уходить оттуда её попросил я.

— Сайрус. Она…

— На месте, — сказал он.

На следующий, третий день тишины в доме и правда было тихо, если не считать привычный шум, который издавал Тики-тик, перековывающий клинки. Ветка к вечеру делала семь оборотов, через раз, и Корн, которому вдова всё ещё подносила ложку, сказал, что через раз не считается. Броня с утра показала восемьдесят четыре. От ворот вестей не было.

Ужинали мы теперь в гостиной, вокруг кресла, потому что выниматься из него старик отказался. Разок только, с утра встать попытался и перестал. Вдова как раз унесла миски, когда в дверь постучали. Громко и часто, совсем не как Тагрис.

Открывать пошёл Сайрус.

— Мастер Корн дома? — спросили в сенях. — Скажи, Дарен. Из Эсхата, со стены.

Дарен, капитан эсхатской стражи: светлый хвост и шрамы на подбородке. Полгода назад я из рук в руки отдал ему флакон «Целостности», так что моё лицо он знал.

— Пусти! — Корн дёрнулся в одеялах и глянул на меня. — Этот надежный, не переживай.

От двери до гостиной в этом доме пять шагов. Дарен прошёл их, пока я слезал с табурета, а Корн посмотрел на меня, словно говоря: не суетись. Я про себя немного злился, а потом решил, что и пусть. Всё равно вот-вот уйдем.

Хвост был тот же, а вот броня на капитане стала совсем другой, в цветах столичной стражи. Сайрус встал у косяка, и Дарен кивнул ему, проходя мимо.

— Мастер Корн. — Он оглядел одеяла и усмехнулся. — Хвораете? Или опять круг вьёте? Скажите, я двоих к двери поставлю, как тогда.

— Спина, — сказал Корн. — Доживёшь до моих лет, узнаешь.

Про круг капитан угадал с первой попытки и пошёл дальше, не заметив.

Дарен поклонился Эльме, не зная, кто она, и дошёл глазами до меня.

— О. И подмастерье тут. А болтали, из Эсхата ты не вышел.

— Обознался, — сказала вдова в пространство, от кухонной двери. — Я вот тоже сперва обозналась.

Корн закрыл рот. Дарен посмотрел на неё, на старика и опять на меня, дольше, чем смотрят на незнакомых. Я делал то, чему меня учили на такой случай: молчал и смотрел в стену. Без шлема получалось так себе.

— Двое обознались. Бывает. — Он пожал плечами. — Я на воротах не стою, мне лица помнить не положено. Хотя про парня в железе слышал, как судачили. Лихо он у вас стучит по железу, пальцами, даже без молота.

В этом доме уже оговаривались. Теперь, выходит, начали и обознаваться.

— Садись, капитан, раз пришёл, — сказал Корн. — И говори, зачем.

— Проведать. Эсхатские на рынке сказали: Корн объявился, запасы сдаёт. А нас который день с патрулей не отпускали, сегодня только сняли. Я сразу к вам.

Корн прищурился.

— В Эсхате ты меня проведать не ходил. Ты ходил со списком.

— Есть грешок, мастер Корн. — Сел он на табурет боком, чтобы Сайрус не оказался за спиной. — Я тут новым товарищам похвастался. У одного эсхатского алхимика, говорю, продукт так продукт, а вы тут пьёте бурду, которой сапоги мыть жалко. Обещал достать, как вернётесь. Я и раньше заходил, раза два. Вам не говорили?

Корн посмотрел на вдову.

— Ну ходил, — сказала она. — Спросил мастера, а мастера нет. Что ж мне, всякого, кто спросил, запоминать? Так их с десяток было.

За калитку я без железа не показывался, чтобы меня не вспомнил кто-нибудь из Эсхата. Эсхат пришёл на дом, и пришёл за самогоном.

— Гарнизону что ни налей, разницы не увидят, — сказал Корн.

— Это вы зря так, мастер Корн. Парни, кто тут со мной служить стал, все поминают вас добрым словом.

Старик пожевал губами. Крыть было нечем.

— Малый бочонок найдётся. Только чистый я отпускаю своим и по праздникам, а праздника я что-то не вижу. С рынка несут, что дела плохи.

— Так это старые новости, мастер Корн. Часа два как сигнал пришёл: отбились. Тварей порешили всех, и самого демона тоже.

В камине треснуло полено. Эльма нашла руку Сайруса, не оборачиваясь. Я подумал про навес за портом и выдохнул. Тварь, которую не брала магия седьмого круга, кончилась за полтора дня, пока я учился крутить ветку.

— Сам видел? — спросил Корн.

— Сигнал видел. Остальное к утру привезут.

— Демона, — повторил Корн, как повторил бы цену, которую считает завышенной.

— Старшие так зовут. Почему, не знаю, не спрашивал. Тварь и тварь, просто огромная, мы в Эсхате похожую встречали, только без рогов. — Он слегка посмурнел. — Много хороших парней тогда полегло.

Он немного помолчал, встряхнулся и хлопнул себя по колену:

— Так вот, отпраздновать же надо. Победа большая, на моей памяти такой и не было.

На меня Корн не смотрел. Спросил он, понятно, про своё: