Я сидел рядом, грел руки над углями и думал, что о таких бытовых вещах с ней никто не разговаривал. Мы с Корном спрашивали её только про билд.

Сайрус вернулся, когда солнце уже висело низко над водой, и привёл Тагриса. Лекарь шёл по гальке в своей мантии прямо, как по коридору академии, и только у навеса остановился и огляделся. Навес, котелок, жук, на жуке Эльма, рядом Корн с книжицей.

— Здравствуй, дорогая, — сказал он Эльме, и про жука ни слова. Потом посмотрел на Лекс. — И…

— Лекс, — сказала Лекс.

Я заговорил раньше, чем он успел попросить у неё руку.

— Тагрис, до того, как возьмётесь. Этот знак ещё и докладывает. Где она, жива ли, как у неё встают слои.

Тагрис медленно повернулся ко мне.

— Кому?

— Тем, кто его придумал. Я вам про них говорил.

Он помолчал, потом достал тетрадь и что-то записал. Он писал дольше, чем пишут одно слово.

— И ты говоришь мне это сейчас.

— До того, как возьмётесь.

— Хорошо, — сказал Тагрис, и по голосу было не понять, что именно хорошо.

Корн оторвался от книжицы, посмотрел на лекаря и снова уткнулся в свои столбики. Я его понимал. Тагрис опять не торговался. Хотя мог бы сбить цену, озвученную Корном, после такой информации, очень легко.

Потом Тагрис сел на камень напротив Лекс. Она первым делом попросила записи, и он отдал ей тетрадь без возражений. Минут пять Лекс честно пыталась читать, водя пальцем по строчкам, но почерк у него был мелкий, как я и предупреждал, а слова такие, что половину не выговоришь. Тогда Тагрис забрал тетрадь, положил её на колено и заговорил.

Он говорил долго и, надо отдать ему должное, убедительно. Про карман, вшитый в живую ткань, того же рода, что моё кольцо, только для энергии, который сам тянет в себя всё, до чего дотянется, и копит. Про его инородность и вживление, а также про записи, которые он нашёл в архиве, и про то, что такие вещи извлекаются, если найти замки и отделить. По его словам, аура сама стремится отторгнуть чужое, и странно, что до сих пор не отторгла. Что-то обронил про то, что вшивать надо иначе. Лекс переспрашивала и уточняла через фразу.

— То есть мне в руку вшили инвентарь.

— Если тебе так понятнее.

— А то, что он накопил?

— Уйдёт со мной.

— А если там внутри что-то, кроме маны?

Тагрис посмотрел на неё поверх тетради.

— Тогда тем более уйдёт со мной.

Где-то с середины я потерял нить. Тагрис отвечал на каждый её вопрос и ни разу не рассердился.

Потом он закрыл тетрадь.

— Дай руку. Посмотреть и проверить.

Лекс подтянула левый рукав и протянула ему запястье, дугой вверх. Тагрис взял его двумя пальцами.

— Будет щекотно. Не выталкивай. — Он, не глядя, кивнул в мою сторону. — Этот вытолкнул.

Лекс кивнула и задержала дыхание. Я видел, как она стиснула зубы, чтобы не дёрнуть рукой, и как слегка задрожала.

Потом она широко открыла глаза.

— Оно идёт, — сказала она шёпотом. — Само. Его ничего не держит.

Тагрис убрал пальцы.

Дуга осталась на месте, тёмная и тонкая, такая же, как утром. Лекс смотрела на неё и растирала руку у локтя.

— Почему вы остановились?

— Потому что ты ещё не дала мне согласие. — Тагрис поднялся и отряхнул мантию. — Я показал, что могу. Дальше решаешь ты. Я подожду.

Лекс посмотрела на него, потом на Корна, на Эльму, которая так и сидела на жуке, и на меня.

— Рэй, — сказала она. — Отойдём.

Мы ушли к воде, туда, где утром лежал жук, шагов на сорок от навеса. Она подошла ближе ко мне и говорила довольно тихо.

— Я половину не поняла, — сказала она. — Из того, что он говорил.

— Я тоже.

— Но когда он взялся, оно пошло. Будто только этого и ждало. — Она потёрла запястье. — Ладно. Я тебя не за этим позвала.

Она помолчала, и я не торопил.

— Сначала другое. Я с тобой сегодня торговалась, как с ними. Здесь мне дали одну вещь, нож у доски объявлений, и что к нему прилагалось, ты знаешь. Просто так мне тут помогали только вы, на тракте. — Она чуть улыбнулась. — Ты пришёл, и я ждала, где крючок. Но ты сказал как есть, про знак, про них и про то, что я теряю, и любой ответ готов принять. А старик одним «и какая нам с тебя какая выгода» напомнил, что ты мне ничего не должен. А я с тебя извинения требовала и условия ставила. Я была неправа.

Я пожал плечами. Как по мне, обижаться тут было не на что.

— И еще… Знаешь, когда я узнала от вас про Единение путей, меня озарило. Это же квест! Попадаешь в другой мир, тут есть подсказка, а значит, надо сделать то, что местные считают мифом, чтобы вернуться домой. Как в играх, понимаешь?

— Понимаю. Но если я что и понял, пока тут, так это то, что всё вокруг далеко не игра. И не удивлюсь, что всё специально так построено, чтобы мысли возникали именно такие, как у тебя. И в то, что Единение ведёт домой, я не верю.

Она кивнула и загнула сразу два пальца.

— Услышала. Тогда дальше: про то, что одна я единением не пройду, мы уже говорили. И к Ориону я не пойду. Что он с меня возьмёт за дверь? Это ведь как самая настоящая сделка с дьяволом, или с джинном, где ты получаешь вроде то, что хотел, но так, что это уже и не нужно.

— Вроде как вернуться, а там прошло много лет?

— Это ещё хороший вариант.

Она загнула третий.

— Третье. Из тех, кто не пытается мной манипулировать, ты прошёл единением дальше всех. Ты сегодня сам показал, к кому идти за ключами, хотя пришёл отговаривать. И старт у тебя такой, что мне за тобой не угнаться. — Она разжала кулак. — Значит, если я сниму знак, и квест действительно существует, к двери у меня остаётся одна дорога. Через тебя.

Я молчал, и она, по-моему, этого и ждала.

— Тот человек, про которого ты не говоришь, просил тебя не верить Ориону, — сказала Лекс. — Список Ганна был такой, что я бы взяла не глядя, но ты отказал. Значит, слово держишь.

— Не только поэтому. Там много чего не сходилось, и…

— Рэй. Просто скажи, что держишь слово.

Врать тут было не о чем.

— Держу.

— Тогда пообещай. Если дверь домой есть, ты её найдёшь и откроешь. Я помогу всем, чем смогу. И не только с дверью, а вообще. Идти в неё со мной не обязательно, если тебе тут нравится. — Она чуть улыбнулась. — Тебе тут нравится, я видела твою рожу, когда ты кастовал. Видела, как ты общаешься с друзьями. Просто открой для меня, если её можно открыть.

— Лекс, это очень маловероятно.

— Вот и хорошо. Раз маловероятно, тебе ничего не стоит пообещать.

Я не ответил.

— Я не дура, — сказала она. — Даже если дверь есть, неизвестно, что там от меня осталось. Может, меня уже похоронили. Может, лежу где-нибудь под капельницей, и меня вот-вот отключат. Дверь домой сейчас ближе к сказке, чем к квесту, и тут есть то, что есть. Но сдаться просто так я не умею. Мне хватит знать, что я сделала всё, что могла. — Она посмотрела на меня. — Я тебе сказала, что решение скажу ему, а не тебе. Так и будет. Только я это скажу, если ты дашь слово. Без слова снимать не буду.

— Ты только что извинялась, что условия ставишь.

— За те. Это другая графа. Так что решаешь ты.

— Решать за тебя я не буду.

— Ты и решаешь не за меня. Ты решаешь, даёшь слово или нет.

Слово было маленькое. Пока она ждала, я посчитал его по-честному, как могу.

Еще раз посмотрел в её голубые глаза, которые сейчас были так близко. Так, это никуда не годится. Поэтому первым делом я отложил в сторону то, что она мне нравится. Нравится, и её компании я буду рад при любом раскладе, тут я себе врать не стал, но в счёт это не идёт.

Дальше пошло по пунктам. Петовод — это баффы на стаю, и если хоть одно её зерно посчитает стаей нас, это будет сильнее любого слоя, который я сейчас могу себе позволить. Тики-тик, который, на секунду, монстр и босс разлома, и на которого баффы лягут куда вероятнее, чем на остальных, это очень сильно. В игре таких приручить было невозможно, но тут мы как-то подружились.

Два зерна B у Корна в кольце стоят по четыреста у скупщика и по шестьсот с аукциона, но Повеление здесь дорого не продашь, приручителей не любят. Если они уйдут в неё, и это сработает, можно будет смело смотреть на разломы A-ранга, где зёрна идут от двух с половиной тысяч. И кроме этого, мне, возможно, только такие и можно теперь ставить, чтобы не сдохнуть от слишком быстрой закалки.